Книга Ледяное сердце эриды, страница 35 – Цитианка

Он наклоняется, ладонь ложится мне на плечо, вес руки ощутим, почти давит вниз. Я не отшатываюсь — невозможно, оковы держат крепко.

— Тебя хотели разорвать, чтобы увидеть, что у тебя «внутри». Хотели, чтобы ты заорала, чтобы показала хоть что-то, кроме этого равнодушия. Но ты даже этого не дала им. Не потому что сильная. А потому что думаешь — все ещё думаешь, что ты особенная. Эрида. Не человек, не зверь, не трофей.

Он замолкает на пару секунд, будто даёт мне время впитать каждое слово. Рука по-прежнему лежит на плече, тяжелее, чем надо, и я ощущаю это давление куда сильнее, чем боль от недавних швов.

— Хочешь знать правду, эрида? Ты не вершина этой цепочки. Ты не начало, не конец. Ты ошибка, которую никто не будет вспоминать через день после смерти. Всё, что ты значишь, это то, как умираешь: молча, в цепях, под аплодисменты тех, кому твоя жизнь — повод вычеркнуть свой страх.

Он выпрямляется, тень его ложится на мои ноги.

— Когда ты умрешь, — продолжает он медленно, почти шипя, — никто не заплачет о тебе. Ни один человек не опустит голову, не вспомнит твой голос, твой взгляд, потому что твоя смерть станет для них облегчением. Для них ты — угроза, от которой наконец избавились.

Я ловлю его взгляд и не могу понять: для чего он так настойчиво выводит передо мной схему моей ничтожности? Он бросает обвинения, будто надеется разбить меня ими, как камнями. Как будто каждое его слово должно стать гвоздём в крышку моего гроба, но мне не больно. Я слушаю его и всё сильнее ощущаю пустоту между нами, как пропасть, через которую ему не перебросить мост.

Я смотрю ему в глаза — спокойно, даже лениво, и ловлю себя на том, что не чувствую ничего, кроме усталого равнодушия.

— А твои сородичи? — Каин снова склоняется ближе. — Среди эридов нет тех, кого будет печалить твоя смерть. Потому что никто из вас не умеет ни сожалеть, ни скорбеть, ни любить. Никто не станет оплакивать тебя — ни здесь, ни там, ни в памяти, ни во сне. Потому, что ты — ничто. Никому не нужная и не любимая.

Он ставит руки по обе стороны от моих плеч, опирается на спинку кресла так, что я оказываюсь буквально зажата между ним и холодом металла. Он наклоняется ближе, и теперь от него веет холодной решимостью и чем-то опасным, хищным.

— Каково понимать, что ты не нужна никому настолько, чтобы ради тебя кто-то захотел жить? Что ни одна живая душа не вспомнит тебя перед сном? Никто не станет хранить твои вещи или беречь твой запах на одежде. Не сожмёт кулаки, не прокричит твоё имя? Говори! Каково это — быть никем для всех! КАКОГО ЭТО — ЭРИДА!!!

Он почти кричит, голос обжигает, дрожит в воздухе и в моих ушах.

Я медленно вдыхаю, позволяю его словам пройти мимо, как будто это просто поток воздуха, а не крик. Его слова ищут во мне что-то, чего нет и никогда не было. Каин пытается сломить меня одиночеством, внушить, что я лишняя, и ждёт, что я не выдержу, сорвусь под этим натиском. Но внутри меня нет того, за что он мог бы зацепиться.

— Я не жду ни сожаления, ни любви, принц. Ты хочешь знать, каково это? Пусто. Не больно, не страшно. Просто ничего. Никто не заплачет и это единственная честная вещь в этой комнате. Здесь всё — обман: и боль, и твоя забота, и эти слова. Только пустота — настоящая.

Внутри появляется спокойная, устойчивая сила. Я не защищаюсь и не оправдываюсь — просто принимаю: меня действительно никто не будет оплакивать, и в этом нет трагедии. Для меня это обычное состояние, не горе.