Книга Ледяное сердце эриды, страница 156 – Цитианка

— Что это? — спрашиваю, глядя прямо в него.

— Лекарство… От бешенства. Если волк был заражен — не сдохнешь в судорогах, — он говорит это спокойно, будто объясняет что-то совершенно рутинное, но пальцы все равно дрожат, когда он убирает шприц в сумку.

— Странное у вас лекарство.

Он хмыкает, уже пряча пузырёк обратно в сумку, разворачивается и идёт к выходу. Я остаюсь одна — но не совсем прежняя. Под кожей все ещё тепло, не своё. Как будто кто-то попробовал заглушить мою суть. Или накормить без моего согласия.

Стою у высокого окна, спиной к залу, где за тонкой стеной готовят трон. На улице собирается толпа — мелькают флаги, шумит стража, кто-то уже строит ряды перед лестницей. Меня никто не видит отсюда. Я в тени, будто ещё есть время не быть королём.

Черный камзол сидит туго, слишком плотно — ткань тяжёлая, вышивка серебром по вороту и плечам. Нет привычного веса брони: ни лат, ни кожаных накладок, только дорогая ткань, цепляющаяся за кожу. Я провожу ладонью по манжете. Все сделано так, чтобы ни у кого не осталось сомнений — сегодня я не воин, не сын короля, а новый правитель. Не наследник. Король. Вот только внутри пусто, будто всю плоть выжгли до костей, а на трон поведут не человека, а его отражение.

Кольцо Наэль ещё на пальце. Холодный камень впивается в кожу, вспоминаю, как она его мне надела: быстро, без сантиментов, как ставят печать на договоре. Союз, которого больше нет. Все, что она строила: корабль, обещания, разговоры до рассвета, даже споры о границе — рухнуло за одну ночь. Наэль всегда была быстрой, резкой, не боялась ударить первой. Но я не думал, что её удар придётся держать на себе. И этот камень… Я кручу кольцо, прислоняю к губам, чувствую привкус железа. Не мне носить напоминание о том, кто готов был пронзить спину ради чужого трона.

Снимаю кольцо. Кладу его на подоконник. Больше не будет ни Наэль, ни Элмора, ни союза, где каждый шаг договоренность, за которой спрятан кинжал. Пусть Веларрон смотрит на меня — я один. Все, что осталось, держу сам.

Зеркало рядом с дверью. В отражении — черный силуэт, чёрная рубашка у горла, драконий узор по вороту камзола. Лицо ещё моложе, чем я себя чувствую, глаза тёмные, в них нет света. Щетина по щекам, губы слишком плотно сжаты. На лбу полосы усталости, и ни одной капли радости, ни даже облегчения. Только выученная прямая спина и внешнее равнодушие, как у статуи.

Внизу слышны голоса. Гремит чекан, собирают совет, жрец с короной, стража — все идёт своим чередом. Мне бы думать о народе, о присяге, о том, сколько семей ждут, что новый король принесет им спокойствие, вернет земли, но внутри невыносимо тихо. Гудит пустота, тянет к себе. Все то, ради чего я шел к этой короне, кажется, как сон другого человека.

Селина.

Среди всех женщин, что были в моей жизни — сколько их было? Пять? Десять? Никогда не считал. Лица стирались, имена — только для приличия. Легко давалось и забывать, и вычеркивать. Даже с Наэль все было правильно: союз, долг, власть, простые формулы, не больше. Постель, как переговоры: никто не ждёт нежности, все хотят взять своё.

Только однажды — однажды кто-то смог пройти глубже, за все эти стены, которые я годами возводил. Ирония? Та, у кого внутри нет ни сердца, ни любви, ни жалости, стала тем, чьё отсутствие теперь жжет под ребрами сильнее любой боли. Селина. Холодная эрида, у которой на месте сердца — лёд. Она, которая никогда не скажет мне ни слова утешения, никогда не простит, не станет ждать, когда я вернусь.