Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 96 – Цитианка

— Могу, — отвечает она. — Но не так просто, как ты, наверное, думаешь.

Проклятие, я вообще не думал о том, что это возможно. Я вообще до сих пор не могу до конца принять, что сам каким-то образом вернулся в тело, которое не изменилось за год. Но Селина… Селина лежала на дне озера, ледяная, промерзшая. И потому сейчас слова Мирель не укладываются в голове, и я прикладываю усилие, чтобы не броситься к ней с вопросами, не схватить ее за плечи, не вытрясти все до последнего слова.

Я сжимаю зубы так сильно, что в висках начинает стучать.

— Тогда почему ты думаешь, что это вообще возможно с ней?

— Потому что с тобой это уже произошло. Потому что ее тело сохранено не так, как у обычного мертвеца. И потому что я знаю о природе эридов и имфириона куда больше, чем ты думаешь. Но за подобные вещи нужно платить. Платить больше, чем ты сейчас себе представляешь. Кое-чем придется пожертвовать. Тебе, король.

— И чем же?

Мирель слегка склоняет голову, будто именно этого вопроса и ждала, потом подойдя к столу, опирается бедром о край и складывает руки на груди.

— Тела эридов не умирают так, как человеческие. У людей плоть начинает тлеть сразу, как только сердце останавливается. У эридов все иначе. Наша смерть не окончательна в том смысле, который понятен людям, тело не гниет. Оно уходит в режим сохранения. В ледяной анабиоз, если хочешь назвать это человеческим словом. Тело Селины сейчас именно в таком состоянии. Не живое. Но и не разрушенное. Замершее. Сохраненное. Это и есть твой шанс. Если бы она умерла как человек, этот разговор был бы бессмысленным. Но она умерла как эрида. А значит, тело еще можно разбудить.

— Разбудить?

— Да. Напитать. Заставить выйти из этого состояния. Чтобы душа смогла вернуться, телу нужно стать пригодным для возвращения. Нужен толчок. Нужен имфирион, много имфириона, не капля, не обычное насыщение, а поток, достаточно сильный, чтобы ледяной покой треснул и отпустил ее тело обратно к жизни. И не просто имфирион, а имфирион, наполненный сильным чувством. Настолько сильным, чтобы этот зов дошел до нее там, где она сейчас.

— И ты можешь это сделать?

Мирель кивает.

— Могу. Я уже сказала, шанс есть. Но имфириона потребуется очень много, Каин. Очень. И единственный столь сильный источник, который может дать его здесь и сейчас, находится прямо передо мной.

Мне не нужно уточнять. Я понимаю это в тот же миг, как она договаривает, и от понимания в животе неприятно холодеет.

— Ты хочешь… осушить меня?

— Нет. Но то, что придется сделать, тебе тоже не понравится.

Я смотрю на нее еще секунду, не веря, потому что после всего услышанного любой другой ответ кажется издевательством.

Мирель отталкивается от стола и неторопливо подходит ближе, останавливаясь напротив, так близко, что я снова вижу под светлой кожей тонкую сетку прожилок у нее на шее.

— Мне нужен не просто имфирион. Мне нужно чувство, из которого он будет вытянут и влит в нее так, чтобы тело откликнулось.

— Что значит забрать?

— То и значит, — отвечает Мирель. — Одно чувство. Целиком. Насовсем. Безвозвратно. Я заберу его из тебя до последней капли, и ты больше никогда его не испытаешь. Ни в какой форме. Ни как слабый отголосок, ни как воспоминание тела, ни как внезапный порыв. Оно просто исчезнет. Останется пустое место там, где раньше было это чувство, и ничем ты его уже не заполнишь.