Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 85 – Цитианка

Я коротко усмехаюсь.

— Она уже решила, что с нами делать, не обольщайся. Ей не мы нужны. Ей нужен наш имфирион. Будет тянуть из нас по капле, пока не выжмет все.

Адарис смотрит на меня пару секунд молча, потом медленно проводит языком по разбитой губе и усмехается так, будто услышал досадную, но вполне решаемую помеху.

— Мирель, похоже, за этот век забыла одну занятную вещь обо мне, — произносит он. — Только одна эрида смогла пережить Аль-риен со мной.

— Что это значит?

— Это значит, что у них есть шанс узнать нечто новое о собственных внутренностях. Называй это ядом, проклятием, ошибкой природы… как хочешь. Когда эрида пытается взять у меня имфирион, ее тело не выдерживает, и сгорает изнутри. Именно поэтому Аль-риен со мной пережила только одна, — добавляет он твердо. — Элария.

Я смотрю на него несколько секунд, но услышанное не производит на меня никакого впечатления, потому что сейчас мне, по большому счету, плевать, что именно делает с эридами его имфирион и сколько из них сгорит, если решат к нему сунуться. Все это сейчас кажется мне чем-то второстепенным на фоне одной простой мысли, настолько ясной, что она перекрывает собой все остальное.

— Нам надо выбираться отсюда, — произношу уже жестче, поворачиваясь к нему.

Адарис склоняет голову, словно именно этого от меня и ждал.

— Пока меня вели сюда, я успел кое-что разглядеть, — говорит он, бросив быстрый взгляд в пустой проход между клетками. — Они тащили меня не через главный двор, а сначала вниз по узкому проходу, потом мимо кузни или мастерской, потом через маленький внутренний двор, а уже за ним я увидел конюшню. Другую, не эту. Наших лошадей, скорее всего, держат там.

Он на секунду умолкает, прислушиваясь.

— Выезд у той конюшни идет не к главным воротам, а на северный склон. Там узкая тропа между сараями и каменной стеной. Если добраться до лошадей, можно уйти, не проходя через половину Луциора.

Я хмурюсь, уже прокручивая в голове маршрут, расстояние, и коротко киваю, потому что это впервые за последние минуты звучит как нечто, похожее на план.

— А ключи? — спрашиваю я.

— У Карда. Связка на поясе. — отвечает он без промедления.

— Даже не пытайтесь, — раздается сиплый голос из соседней клетки. — Хладоносцы вас все равно поймают, приведут назад и высушат без остатка.

Мы оба оборачиваемся, и я замечаю мужчину в клетке напротив. Он исхудавший настолько, что возраст уже трудно разобрать под серой, натянутой на скулы кожей и провалившимися щеками. На нем потрепанная, явно когда-то хорошая куртка, светлые волосы слиплись грязными прядями, а глаза смотрят с той осторожной обреченностью, которая появляется у людей после долгого времени прожитого в страхе.

— Замолчи, Йорн, — рявкает грубый голос из другой клетки. — И что нам теперь, сидеть тут смирно и ждать, пока они будут питаться нами по глотку?

Я перевожу взгляд дальше и вижу жилистого парня с резкими скулами и острым взглядом. Волосы у него темные, неровно обрезанные, нос слегка свернут набок, нижняя губа рассечена старым шрамом. Он сидит прямо на полу, вытянув ноги,

— Ты, видать, уже привык, — бросает он Йорну, сплевывая в сторону. — Сидишь тут, как мокрая курица, и только ноешь. Они за этим и приходят. За тем, чтоб ты сам себя заранее сожрал от страха.