Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 82 – Цитианка

С другой стороны, внутри вдруг появляется непривычное тепло. Наверно потому что никто и никогда не защищал меня, не заступался, не считал, что за мою боль стоит отвечать. Отец бил за слабость, наставницы ломали за вопросы, а он готов сломать весь замок за мою рану, и от этого внутри все путается, страх смешивается с этой странной благодарностью, которую я сейчас ненавижу в себе.

Адарис стоит неподвижно, боком ко мне, и я вижу, как он сжимает кулаки, пытаясь унять остатки этой злости.

— Ты… в порядке? — спрашивает он, поднимая на меня взгляд. — Она не тронет тебя больше. Никто не тронет, обещаю.

— Это было не обязательно, — шепчу я. — Не обязательно было тащить ее сюда, заставлять просить прощения на коленях, ломать ее передо мной. Она напала, да, но стража уже увела ее, наказала бы, а ты… ты сделал это для меня, но это было слишком, Адарис, слишком жестоко, даже для тебя.

— Ты думаешь, это было слишком? Она тронула тебя ножом, Элария, хотела убить и ты говоришь «не обязательно»? Я сделал это не для развлечения, не для того, чтобы ты увидела мою жестокость — я сделал это, чтобы она запомнила цену, чтобы каждый в этом замке знал, что касание тебя — это смерть, медленная и болезненная. И я не позволю никому думать, что можно тронуть и уйти без наказания. Это не жестокость, это то, что делает тебя неприкосновенной в этом гнезде змей.

Я чувствую, как его слова оседают внутри теплым грузом, но в то же время они будят во мне тревогу, которая не уходит с тех пор, как я услышала тот разговор в коридоре.

— Адарис, я должна тебе кое-что рассказать, — начинаю осторожно. — Это касается Хелмара и Дояны.

Он замирает, брови чуть сдвигаются.

— Говори, Элария. Что ты хочешь мне рассказать?

— В коридоре… сегодня перед нападением. Я шла и вдруг услышала их разговор. Они говорили о троне, о том, что Дариан должен сесть на него любой ценой. Что ты… что ты угроза, которую нужно убрать. Они боятся тебя, Адарис. Боятся, что ты заявишь права, и готовы на все, чтобы остановить.

Адарис резко отворачивается, отходит к окну, и я замечаю, как его руки сжимаются в кулак.

— Ты подслушивала, Элария, — произносит он с ноткой упрека, но без настоящего гнева. — Рисковала собой ради этого. Хелмар и Дояна — змеи. Я знал, что они не сдадутся просто так. Но ты… ты не должна была рисковать. Если бы они увидели тебя, если бы заподозрили… — он замолкает, взгляд его становится тяжелее. — Ты и так уже пострадала сегодня. Из-за глупой девки, которая решила отыграться на тебе. А если бы это были они? Если бы нож был в их руках?

— Я не нарочно подслушивала, — отвечаю быстро. — Просто шла, и они появились. Я спряталась, потому что… потому что так получилось. Они еще сказали… сказали, что следят за мной. Что если я стану проблемой, если передам тебе что-то… устранят.

— Хелмар всегда был змеей, Дояна — его клыками. Я уверен, что это они отравили отца, чтобы убрать его и посадить Дариана, как марионетку, которую легко дергать за нитки. Но они просчитались — я не дам им времени на следующий удар. Они не тронут тебя, — произносит он твердо. — Слышишь? Никто не тронет.

Я смотрю на него, на эти сжатые кулаки у окна, и думаю: он уже в который раз за сегодня твердит о защите, о том, что никто не тронет меня, и это звучит искренне, но воспоминание о том, как он прижимал меня к парапету, как шептал о власти и о том, как ему нравится видеть мою борьбу, мою сдачу, не складываются в общую картину.