Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 78 – Цитианка

— Ты понимаешь, что он теперь точно доложит все принцу? — голос выходит резче, чем хотела, эхо разносится по комнате. — Он верен ему! Он не станет скрывать! Теперь Адарис узнает, и… и что тогда? Он подумает, что я слаба, что не могу защитить себя! Ты… ты не должна была!

Мира отступает на шаг, слезы текут по щекам.

— Простите, госпожа, — шепчет она. — Я испугалась. Он… он был таким настойчивым.

Я отворачиваюсь к зеркалу, выжимаю волосы сильнее, вода брызжет на пол. Злость кипит, но под ней — страх. Риан расскажет. Адарис будет зол, в бешенстве. Или… разочаруется. Я не знаю, что хуже.

Хватаю полотенце и вытираю волосы слишком резко, будто от скорости движений зависит, успею ли я что-то изменить. Полотенце быстро становится влажным, я отбрасываю его и я смотрю на свой хартан в зеркале: ткань порвана на плече, кровь пропитала белое, оставив темные пятна.

— Новый хартан, быстро, — бросаю я Мире, голос резче, чем хотела, но она не обижается, торопливо кивает и бежит к шкафу, достает чистый, белоснежный, без единого пятна. Я стягиваю порванный, морщусь от боли в плече и не останавливаясь, надеваю новый, пальцы дрожат на креплениях, но застегиваю туго, чтобы ткань прижала рану.

Мира стоит рядом, мнет руки, глаза полны вины.

— Госпожа, мазь все-таки… рана воспалится, если не…

— Потом, — отрезаю я, внутри все дрожит от спешки. — Он ждет, нельзя опаздывать, если узнает от Риана быстрее чем от меня, будет хуже.

Быстро бегу к выходу. Дверь открываю резко, почти срываю с петель, и замираю на пороге.

Передо мной стоит Адарис. Лицо его темное, глаза горят гневом. Он врывается внутрь, мгновенно хватает меня за плечи и поворачивает спиной к себе.

— Кто это сделал? — рычит он, голос полон злости, которая бьет в меня волной его имфириона. Его пальцы осторожно раздвигают мокрые волосы, касаются раны и я чувствую, как он замирает, увидев кровь. — Кто посмел? Расскажи, Элария. Сейчас же.

Я замираю, чувствуя его дыхание на шее.

— Это просто… случай. В коридоре. Одна из девушек…ее забрали стражники, увели в темницу.

Адарис замирает, потом поворачивает меня к себе лицом, и я вижу в его глазах не только злость, но и беспокойство, которое он не прячет. Это сбивает с толку и… трогает одновременно.

Мира стоит в углу, глаза опущены, она бормочет извинения, но Адарис не смотрит на нее.

— Садись, — приказывает он мягче. — Я позову лекаря. Рана глубокая.

Он отстраняется, поворачивается к двери, но я неожиданно хватаю его за руку и я сама замираю от этого своего действия.

— Подожди, — шепчу я, голос срывается, но я не отпускаю руку, глядя ему в глаза. — Мне нужно кое-что рассказать… кое-что очень важное.

— Потом, Элария, — отрезает он твердо, рука его накрывает мою. — Сначала твое здоровье, потом все остальное.

Он мягко вырывает руку, и решительно выходит, дверь закрывается за ним, оставляя меня с Мирой.

Я все еще не знаю, чего во мне больше сейчас: облегчения или страха от того, что сейчас в замке начнется что-то, что уже нельзя остановить.

Мира суетится, ставит кувшин с водой, достает чистые полотенца из шкафа, глаза ее полны вины и тревоги.

Дверь открывается без стука, и в комнату входит пожилая женщина. Волосы ее, совершенно седые и собраны в тугой, аккуратный пучок на затылке. Лицо широкое, морщинистое, но удивительно спокойное, а глаза — выцветшие от времени, смотрят с такой добротой, что от одного этого взгляда хочется опустить голову и замереть. За ней следует фигурка Вивиан, она тянет лекаря за рукав, жестами показывая на меня, и я вижу, как она волнуется и боится за меня.