Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 122 – Цитианка

Эзар кивает.

— Да. Версия простая и убедительная. Мы распространили слух, что лошадь укусила змея, Лира взбунтовалась и в панике понесла тебя к забору. Лучник подумал, что хладница хочет сбежать, и выстрелил. Тарен согласился, что это возможно. Он сам не раз говорил на Совете о том, что на арене встречаются змеи. Я только напомнил ему об этом, и он взялся все объяснить перед остальными.

Отец тяжело выдыхает, плечи опускаются, будто он наконец позволяет себе расслабиться. Взгляд его становится жестче, но в нем уже меньше злости, и больше усталости.

— Скажи спасибо брату. Только вмешательство Эзара спасло тебя от разбирательства, — произносит отец, морщась так, словно ему неприятно признавать это вслух. — Если бы не Эзар, сейчас бы весь Совет обсуждал не только твое поведение, но и мое место здесь.

Я сдерживаю раздражение, ощущаю, как внутри все сжимается. Они делают это не ради меня, им важно сохранить свое положение, свою власть и свое имя. Я не просила их о спасении и никогда не стану просить.

Поворачиваюсь к Эзару, чувствуя, как внутри все закипает от этой лжи, которую они плетут так легко.

— Спасибо, брат.

Эзар коротко кивает мне, отец отворачивается, показывая, что разговор на этом окончен. Я несколько секунд смотрю на книгу на столе, на аккуратные стопки писем, на то, как свет от окна скользит по полу. Они начинают говорить между собой, а я наконец разворачиваюсь и тихо выхожу из комнаты.

Иду, не разбирая, куда ведут ноги. Слова отца и брата все еще звучат внутри, будто кто-то не перестает повторять их на ухо — спасение, позор, долг, наказание. Хочется громко выдохнуть, чтобы весь этот залитый светом коридор наконец принял мою усталость. Я не чувствую ни облегчения, ни благодарности. Только пустоту, как будто изнутри что-то вынули и оставили только оболочку, которая идет сама по себе, никуда не сворачивая.

Вокруг шумят шаги слуг, кто-то быстро несет свертки с тканями, кто-то переговаривается о предстоящем бале, но все это проносится мимо меня. В голове держится одна ясная мысль, простая и упрямая, что в этом замке есть только один человек, который видит во мне не хладницу, не дочь Дарра и не проблему, а просто Эларию. Адарис. Он не говорит со мной о долге и не взвешивает мои поступки на весах выгоды, только ему можно сказать правду и не бояться, что за нее накажут. За это чувство хочется держаться из последних сил, потому что больше держаться здесь не за что.

Мысли об утреннем разговоре с отцом тускнеют и растворяются, когда я стою по среди кузницы. Адарис вышел всего на несколько минут, но пространство все еще держит его присутствие. Воздух здесь теплый, пахнет металлом, и дымом, и в этом запахе есть что-то, что напоминает о нем.

Я сажусь на высокий стул верстака и смотрю на заготовку, которую он оставил. Она узкая, еще грубая по краям, но уже вытянутая, с ровной линией будущего лезвия. Он сказал, что это будет подарок, но не сказал кому, и почему-то мне хочется представить, что он делает его для меня.

Глупо, Элария. Меч для тебя? Я беру заготовку в руки, провожу пальцем по шероховатому краю и в этом прикосновении нет ни ожидания, ни права считать себя особенной. Адарис, конечно, все еще тренирует меня. После того случая на башне мы переместились в помещение, которое он специально оборудовал, но это всего лишь способ занять его время. Ему просто скучно. Адарис умеет учить, ему нравится ломать рутину, вот и решил сделать из хладницы что-то необычное — это не значит, что он для меня меч кует.