Книга Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл", страница 62 – Наталья Томасе

— Да я уж не знаю, куда с этим идти. Последняя надежда — Великий шериф.

Сат жестом предложил продолжать.

— На Тильбюри надвигается климатический апокалипсис, — сказал гипербореец. — Грядёт гигантская природная катастрофа. Землетрясения, цунами, ливни такой силы, что обитатели планеты таких еще и не видели.

— С чего бы? — усмехнулся Сат. — Что спровоцирует?

— Сначала думали — природа мстит. Урбанизация, индустриализация, глобальная торговля… Ты знаешь, как это бывает. Моя планета погибла так же — мы потеряли связь с природой и поплатились за это.

Он замолчал, затем добавил:

— Но это всё ерунда по сравнению с тем, что происходит сейчас на Селене.

Сат напрягся.

— На спутнике Тильбюри?

— Да. Всё гораздо сложнее. Это не мы, живые существа, довели до такого. Это идёт из космоса. Межпланетная пыль. Она меняет климат.

— Но на это нужно время. Как так быстро?

— Наши учёные наблюдают бледный конус света над горизонтом — на закате в одних местах, на восходе в других. Концентрация пыли растёт. Постоянная облачность уже наступила. Мы ничего не можем сделать.

Сат задумался так глубоко, что не услышал, как его пригласили. Гипербореец дёрнул его за руку, указывая на открытую дверь. Но Сат лишь улыбнулся своей «САТанинской» улыбкой — дикой, язвительной, почти хищной.

— Мне больше нет нужды в приёме, — сказал он и поднялся.

Он попрощался с приятелем-физиком и вышел из Магистрата. Теперь он должен был вернуться на Арес.

Но сначала — остановка на Селене. Это был не просто спутник. Это был Межзвёздный корабль-лаборатория. Он обязан увидеть всё своими глазами. И главное — сверить увиденное с теми мыслями, что уже начали формироваться в его голове.

[1] Здесь не просто собирали Избранных. Здесь инициировали сознание: биокод соединялся с памятью, а тело — с разумом

Лаборатория на Селене была погружена в мягкий голубоватый свет. Голографические панели висели в воздухе, как слои прозрачных карт, каждая — с собственным набором данных.

Сат стоял перед центральной моделью — конусом траекторий, уходящих в глубину космоса. Рядом с ним суетились трое учёных — двое гиперборейцев и один тильбюриец с серебристой кожей. Они выглядели измученными: бессонные ночи, тревога, отчаяние.

Сат молчал… смотрел… считал.

— Покажите мне ещё раз начальную точку, — произнёс он наконец.

Один из гиперборейцев провёл рукой по панели. Голограмма сменилась: теперь в центре висела карта внешней орбиты Юпитера. На ней — яркая точка, пульсирующая, как сердцебиение.

— Вот, — сказал учёный. — Источник пылевого потока.

Сат прищурился.

— А теперь — скорость частиц.

Панель вспыхнула цифрами. Скорости были слишком высокими и… одинаковыми.

— Это не естественно, — тихо сказал Сат.

Учёные переглянулись.

— Мы тоже так думаем, — признался тильбюриец. — Но не можем объяснить.

Сат сделал шаг ближе к голограмме.

— Покажите распределение фракций.

На экране появились миллиарды точек — частицы пыли, каждая с собственным размером. Но распределение было не хаотичным, как у природного разрушения. Оно было ровным, почти идеальным.

— Это… — начал Сат, но не договорил.

Гипербореец тихо добавил:

— Мы нашли следы оплавления. Температуры — запредельные. Как будто объект разрушили направленным импульсом.

Сат резко повернулся к нему.