Книга Попала! Ошибка истинного, страница 27 – Мария Минц

Я в полном шоке уставилась на неё.

Как это возможно?! Что она тут делает? Может, меня глючит?!

Тщательно протёрла медальон полой футболки. Повертела в руках. Он был старый, покрытый непонятными тёмными пятнами. Наверху была петелька для цепочки, а вот самой цепочки не было.

Опять всмотрелась в фотографию. На ней я стояла на фоне какого-то озера и держала в руках два разноцветных шарика…

И тут меня словно молния ударила.

Я вспомнила это место! Я даже вспомнила, когда и кем было сделано фото.

Руки задрожали, а сердце заколотилось, как бешеное.

…Мне было четыре года. Было лето, меня взяли на прогулку в наш городской парк. Купили мне два шарика и мороженое…

Я вдруг отчётливо ощутила сладкий морозный вкус пломбира с шоколадной крошкой на языке и, не сдержавшись, сглотнула слюну.

Мы прошлись от деревянной детской площадки до старенькой карусели, потом спустились вниз – туда, где было большое озеро. Кажется, я даже просила маму покатать меня на катамаране…

Мама.

Я едва не вскрикнула.

Она была со мной в тот день! Это она отвела меня в парк! Это она сделала тогда эту фотографию!

Руки затряслись. Я инстинктивно прижала медальон к носу, будто пытаясь уловить аромат маминых духов. Но в нос мне ударил только запах земли…

Горькое разочарование навалилось на меня, и я принялась вертеть медальон, как одержимая. В голове кружилась сотня вопросов, но всё затмевала одна-единственная эмоция.

Я боялась даже на секунду поверить в то, что нашла крохотную зацепку, ведущую к маме! Как будто бы стоит мне признать это, как медальон тут же исчезнет.

“Василиса…”

Я была так погружена в собственные переживания, что не сразу услышала этот голос.

“Василиса! Ты в порядке? Почему молчишь? Что у тебя там случилось?!”

Я вздрогнула. Это опять был Тивадай, и я – пусть и запоздало – но всё-таки выдохнула с облегчением.

“Ты не видел моих мыслей?” – удивилась я.

И тут же оказалась погребена под шквалом эмоций!

“Конечно, нет!” – взбудораженно заявил Тивадай, – “Он зашёл в самый неподходящий момент! Я уже тащил книгу на выход, когда ему, видите ли, понадобилось вернуться!”

Сердце заколотилось ещё сильнее.

“Он тебя увидел?” – в панике спросила я, прижав ладонь к онемевшим от страха губам. Повисло молчание, которое только нагнало ужаса: больше всего я сейчас боялась услышать “да”.

Конечно, я понимала, что Феликс не такой сильный, как Иштван. Умом понимала. Но в глубине души всё равно опасалась его, так как чувствовала: ничем хорошим для нас с Тивадаем случайное обнаружение плюшевой крысы не обернётся.

“Нет,” – проворчал Тивадай, и я с облегчением выдохнула, – “удалось закатиться под стол. Сейчас возвращаюсь обратно.”

И замолчал.

Я без сил рухнула на кровать и свернулась калачиком, прижимая к груди медальон. Еще никогда я не чувствовала себя такой одинокой.

— Мама… – прошептала я, гладя его пальцем, – неужели я скоро тебя найду?

* * *

Иштван

— Я всё ещё считаю, что ты рехнулся, – мрачно сказал Рейнольд Альварес.

— Это твоё право, – сухо ответил я, – ты можешь думать всё, что хочешь. Но я пойду на всё, чтобы вытащить Василису откуда бы то ни было.

— Ты совершаешь ошибку, – отрезал Альварес, – шутка ли – добровольно оживить эту проклятую ведьму ради только пары вопросов!

Мы стояли в одной из самых глубоких подземных темниц Инквизиции. По моему приказу туда перенесли окаменевшую Фелицию Баттори и оставили здесь, под неусыпной охраной специально созданного отряда.