Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 75 – Виктория Ким

— Аня! — перебиваю я, и голос мой взлетает, почти срывается, от неожиданности.

— Что? Я просто напомнила, вдруг ты забыла, — говорит она, и я слышу, как она улыбается, почти вижу эту её хитрую ухмылку. — Давай, признавай, он же красавчик, — подначивает Аня, и я закатываю глаза.

— Ты его даже не видела, — парирую я, и голос звучит суше, но уголки губ невольно дёргаются вверх.

— Но ты не отрицаешь, что он красавчик. Уже прогресс, — смеётся Аня, коротко, тепло, как будто радуется, что вытянула из меня хоть тень улыбки.

Я молчу, тереблю край диванного пледа, пальцы цепляются за нитки, и чувствую, как слёзы жгут глаза, горячие, тяжёлые, но я их не выпускаю, сжимаю зубы.

Артём никогда не видел во мне меня. Аня права, и это больно, как нож, что вскрывает старую рану, но в этой боли что-то новое — не только злость, а усталость, что тянет меня вниз, и слабый, дрожащий росток желания вырваться, вдохнуть полной грудью.

Я держалась эту месть, как за щит, как за доказательство, что я сильнее его, что он не сломал меня, но она жжёт, выжигает меня изнутри, и я не знаю, сколько ещё смогу её нести. Впервые я задумываюсь об этом всерьёз — а что, если месть не стоит меня? Что, если я могу жить без неё, без этого груза, что цепями висит на шее?

Но сердце всё ещё разбито, и я не знаю, как его собрать. Оно болит, ноет, каждый удар отдаётся памятью о его криках, о его руках, о его запахе, что всё ещё витает где-то на краю сознания. Игорь рядом, помогает, и я вижу, как он старается показать свою заинтересованность во мне, но я не могу подпустить его ближе. Не сейчас. Не когда я всё ещё чувствую себя половиной, куском, что оторвали и бросили. Доверять снова — это как шагнуть в пропасть, и я не готова, боюсь упасть ещё глубже.

— Спасибо, Ань, за поддержку, — голос мой дрожит, но я держусь, проглатываю ком в горле. — Я, правда, ценю это.

— Да брось, Насть. Для этого и нужны близкие люди, верно? — тепло отзывается подруга. — Ты только подумай, ладно? Не держись за того придурка, он того не стоит, — добавляет она, и я слышу, как на фоне снова кричит кто-то из детей, зовёт её, и она тихо смеётся.

— Подумаю, — шепчу я, и сбрасываю вызов, кладу телефон на диван.

Остаюсь одна, в тишине, с этими мыслями, что кружатся в голове, тяжёлые, спутанные. Я хочу вырваться, но не знаю как, и эта неизвестность пугает больше, чем сама злость.

Следующий вечер тянется медленно, вязко, как будто время застыло в этой маленькой квартире. Я сижу за столом, ноутбук открыт, экран светится голубым, отчёты для работы ждут моей проверки, но я пялюсь в цифры, не видя их. Новая должность, стабильный доход — я привыкла к этому за последние месяцы, беру работу на дом, чтобы занять голову, чтобы не думать, но сегодня мысли ускользают, тянут меня куда-то назад.

На столе чашка остывшего чая, рядом телефон, тёмный, молчаливый, и я вдруг ловлю себя на том, что хочу написать маме. Зачем? Не знаю. Может, чтобы она знала мой новый номер, может, чтобы пробить эту стену молчания, что стоит между нами почти десять лет, холодная, непроницаемая.

Артём запретил мне общаться с ними — «алкаши», «отребье», шипел он, и я подчинилась, боялась его взгляда, его резких слов, что резали глубже ножа. Тогда я ещё верила, что он прав, что он защищает меня, но теперь я вижу, как он отрезал меня от всего, что было моим.