Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 91 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Ну вот и выяснили, — лениво говорит Мирон, нарушая паузу. — Типичный представитель мужского рода в четырнадцать лет. Поздравляю, вы обе стали жертвами. Будем драться дальше или найдём способ объединиться против него?

— Да нафиг он нужен, — раздражённо бросает Маша, отталкивая телефон обратно Яне.

— Точно, — соглашается Яна. Она вдруг переглядывается с Машей, её глаза начинают блестеть с каким-то азартом. — Слушай, а давай реально пойдём сами в кино? Без него, на этот самый ужастик.

Маша мгновение смотрит на неё оценивающе, но затем тоже оживляется и кивает:

— Давай! Пусть этот Максим подавится своей тупостью.

— Пап, дай денег на билеты и попкорн, — тут же обращается Яна к Мирону, широко улыбаясь, явно довольная идеей.

Маша открывает рот, чтобы обратиться ко мне, но Мирон уже вытаскивает из кошелька несколько купюр и небрежно кладёт их на стол перед девочками:

— Держите. Главное, чтобы до конца фильма снова не передрались.

— Спасибо, — хором отвечают девочки, быстро хватая деньги и убегая из кафе, весело переговариваясь.

Внезапно мы с Мироном оказываемся одни. Я чувствую себя неловко, не понимая, как вести себя дальше, пока он спокойно откидывается на спинку кресла и бросает на меня насмешливый взгляд:

— Итак, детский кризис успешно преодолён. Перейдём к взрослому или будете дальше делать вид, что мы не знакомы?

Мы сидим друг напротив друга, и я ловлю себя на мысли, что его взгляд, ранее казавшийся холодным и насмешливым, теперь смотрит сквозь меня с каким-то грустным, почти уставшим вниманием. Это так странно видеть его другим, не таким, каким он был всё это время — жёстким, резким, саркастичным. Сейчас в его глазах появляется глубина, которую прежде я не замечала — уязвимость, тщательно спрятанная за циничной иронией. И оттого мне хочется слушать, мне хочется понять, что скрыто за его привычной насмешливостью.

— Вы знаете, — начинает Мирон, задумчиво крутя в руках чашку с кофе, словно это помогает ему подобрать нужные слова, — глядя на наших девочек, я лишний раз понимаю, как быстро они взрослеют. Ещё вчера Яна бегала ко мне, чтобы я помог ей решить задачку по математике, а сегодня уже дерётся в школе из-за какого-то глупого мальчишки.

Он едва заметно улыбается уголком губ, и в этой улыбке столько нежности и грусти, что мне становится тепло и одновременно немного больно. Его слова находят во мне отклик — ведь я чувствую то же самое, глядя на Машу.

— У вас она одна? — спрашиваю я осторожно, словно ступая по тонкому льду личной жизни.

— Нет. Яна, как вы уже поняли, ровесница вашей Маши, а сыну семнадцать, Глеб. Хороший парень, умный и сильный, хотя, как и все подростки, периодически считает меня тупым стариком, который ничего не понимает в жизни.

Мы оба улыбаемся, и я понимаю, что, несмотря на всю разницу характеров, в воспитании детей мы сталкиваемся с одинаковыми проблемами. Подростки такие разные и в то же время похожие, особенно в стремлении противопоставить себя миру взрослых.

— А их мама?.. — осторожно спрашиваю я, чувствуя, что касаюсь слишком личной темы, но интерес берёт верх.

Я сразу жалею, что спросила, увидев, как слегка напрягаются его плечи, как на мгновение сжимается челюсть. Но Мирон не закрывается, наоборот, чуть приоткрывает мне ту дверь, за которой так долго держал спрятанным то, что на самом деле переживает.