Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 65 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Я… я не хотел, — наконец выдавливает он, и его голос ломается. — Я думал, он поймет, привыкнет. Думал, Марина… она сможет как-то с ними общий язык… — он замолкает, качая головой. — Я ошибся, Мира. Но я не хотел его потерять. Когда ты написала, что он дома, я… я сразу сорвался сюда. Потому что… потому что я люблю вас.

Его последние слова повисают в воздухе тяжёлым, непривычным эхом, которое отдаётся в моей голове, словно в пустой комнате. Я смотрю на него, не веря тому, что слышу, не позволяя себе поддаться этому слабому моменту, этой жалости, которую он пытается вызвать. Он стоит передо мной мокрый, потрёпанный, взгляд его полон искреннего сожаления, но я не могу забыть того ужаса, который пережила сегодня. Не могу простить.

— Любишь? — повторяю я, и в моём голосе звенит горькая насмешка. — Ты серьёзно хочешь сказать, что любишь нас, после того, как изменял, как бросил нас без денег, как твой сын сбежал, а ты почти два часа ничего не делал? После того, как ты привёл эту женщину и её сына, зная, каково будет нашим детям видеть тебя с ними? Это такая у тебя любовь? Или ты любишь только себя и своё удобство?

Сергей отворачивается, избегая моего взгляда, и впервые я вижу, как он теряется, как его уверенность рушится, как на его лице проступает вина, которую он не может скрыть за привычной маской равнодушия.

— Я знаю, я виноват, — хрипло говорит он, наконец, опуская взгляд в пол, и его плечи медленно оседают, словно под тяжестью всего произошедшего. — Но я не думал, что всё получится именно так. Я хотел, чтобы дети поняли, что жизнь не заканчивается разводом…

— Твоя жизнь не закончилась, Сергей, а вот наша, кажется, только что треснула окончательно, — мой голос звенит холодно, почти ледяным тоном, в котором скрыта боль, слишком сильная, чтобы я могла её показать сейчас. — Ты говоришь, что любишь нас? Тогда где ты был все это время? Или эта твоя «любовь» проснулась только сейчас, когда ты испугался потерять сына?

Он вскидывает голову, смотрит на меня с отчаянием, словно впервые осознав, как глубоко зашёл, как много боли причинил своим безразличием и эгоизмом.

— Я ошибся, я понимаю, — повторяет он уже тише, но я вижу в его глазах и другое — страх, что он действительно всё потерял, что теперь пути назад уже нет. — Но я правда боялся за него. Я… я не знал, как поступить, я просто растерялся, а телефон у тебя был отключён…

Его голос звучит беспомощно, жалко, как у человека, которого придавило грузом собственных ошибок и он не знает, как выбраться из-под этой тяжести.

— И ты решил свалить всё на меня? — спрашиваю я резко, поднимая взгляд, и вижу, как он снова напрягается, как привычная ему защита начинает возвращаться, и его лицо снова становится жёстким, почти злым.

— Нет, я не это хотел сказать. Просто когда я приехал и увидел тебя с этим мужиком, у меня… у меня просто сорвало крышу, понимаешь? Я подумал, что ты уже начала новую жизнь, что тебе плевать на то, что происходит… с Димой!

— Мне плевать?! — перебиваю я, голос срывается на крик, и я сама не замечаю, как делаю шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза с такой яростью, что он невольно отступает. — Ты хоть понимаешь, что со мной творилось, когда узнала, что он пропал? Можешь хотя бы представить, что это такое для матери — потерять ребёнка и знать, что в это время он один, напуган и совершенно не понимает, куда ему идти?