Онлайн книга «Развод. Цена многодетного счастья»
|
— Что значит пропал: «наш сын пропал»?! — мой голос звучит громче, чем я планировала. — Не отвечает на звонки, нигде его нет! Уже почти два часа! Меня бьёт током. Голова кружится. Два часа назад пропал мой сын, а я даже не знала. Я была с Соней, я была в реабилитационном центре, я… Я не знала. — И ты только сейчас мне сообщил об этом?! — мой голос дрожит, почти срываясь на крик. Но я не могу остановиться. Внутри меня что-то рвётся. — А я, что, должен был тебе докладывать?! — орёт Сергей, его глаза сужаются, как будто он смотрит на врага. — Где ты вообще была?! Я звонил тебе миллион раз, у тебя, телефон недоступен! Пытаюсь восстановить дыхание, но оно сбивается, как будто мне не хватает воздуха. Слёзы подступают к глазам, но я не могу позволить себе заплакать. — Я была с Соней! У нас был реабилитационный центр! Я не знала! — Ты мать! Ты должна быть на связи! — А ты отец! — я не узнаю свой голос, он громкий, хриплый, полон ненависти и страха. — Ты был с ним, Сережа! Какого черта ты вообще допустил, чтобы он исчез?! — Не ори на меня! — Я буду орать! Ты просто… ты… — Так, ладно, хватит, — раздаётся ленивый, но раздражённый голос, и Сергей резко оборачивается. Мирон Андреевич выключает двигатель, откидывается на спинку сиденья и смотрит на нас так, будто перед ним двое малолетних, устроивших драку в песочнице. Его серо-голубые глаза холодные, как лёд, и в них читается явная скука, смешанная с раздражением. — Вы вообще слышите себя? — он хмурится, его голос звучит спокойно, но в нём явно слышится презрение. — Я понимаю, что у вас тут семейная драма уровня мыльной оперы, но у вас ребёнок пропал. Может, перестанете играть в "кто кого перекричит" и начнёте что-то делать? Вены на шее Сергея вздулись, кулаки сжаты. Лицо исказилось яростью. Он готов броситься на Мирона, как зверь, защищающий свою территорию. — Ты… Я толкаю Сергея в грудь, останавливая. Бывший тяжело дышит, но не отступает. Его глаза горят. Он готов взорваться в любой момент. — Ты сказал "почти два часа". Почему ты не позвонил в полицию?! — стараюсь переключить его внимание на себя. Сергей молчит, его челюсть напряжена, он отводит взгляд. Его лицо становится бледным, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то похожее на страх. Но он не говорит ни слова. — Сережа! — Я… я думал, он просто ушёл ненадолго! Что он вернётся! Закрываю глаза, чувствую, как в груди что-то ломается. Это не просто боль, скорее то, что разрывает меня изнутри. Как он мог просто надеяться, что всё обойдётся? Не сделать ничего! — Ты серьезно. Ты… просто надеялся, что он вернётся?! — Не начинай! — Я восхищен твоей родительской интуицией, — лениво бросает Мирон Андреевич, глядя на Сергея так, будто тот только что доказал свою полную профнепригодность в роли отца. В его интонации явно слышится сарказм, и это только усиливает ярость Сергея. — Ты можешь заткнуться?! — Могу. Но не хочу. Потому что тут, очевидно, у кого-то выключены базовые инстинкты заботы. Позвонить в полицию? Нет, слишком просто. Искать ребенка сразу, а не через два часа? Зачем, подождём, вдруг он сам соизволит вернуться. Довести жену до нервного срыва? Вот это — хорошая идея! Браво, родитель года! Сергей сжимает кулаки, и я вижу, как он кипит, но не успевает ответить — из-за его спины появляется Маша. |