Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 118 – Ира Орлова, Виктория Ким

Я смотрю ему вслед, на его спину, и понимаю, что моя прошлая жизнь теперь за чертой. Точка поставлена, и я дышу глубже, чем раньше, но тоска всё равно живёт во мне, как старый сосед, которого не выгнать.

Столько лет прожить вместе — это не просто брак, это привычка вставать вдвоём, варить кофе на двоих, спорить из-за мелочей, радоваться первому снегу вместе. Теперь я одна, и эта мысль щемит каждый раз, когда я вижу его, или чувствую запах его парфюма, который я же ему и дарила. Но я знаю: назад нельзя, и эта новая двушка — мой шанс начать заново, даже если сердце ещё цепляется за то, что умерло.

Дети осваиваются быстро — Дима вешает постер с футболистами над кроватью, приклеивая его скотчем так криво, что я молча поправляю, пока он не видит. Соня привыкает к новой квартире, таскает своих кукол из комнаты в комнату.

Маша красит стену над своим диваном в голубой, ворча, что запах краски «выедает мозг». Но она же через пару дней приходит ко мне с горящими глазами, плюхается на стул на кухне, хватает мою кружку с остывшим чаем и говорит, глядя поверх края:

— Мам, давай съездим на пикник? На речку, всей семьёй. Ну, с Яной и её папой тоже. Будет круто, представляешь — шашлыки, природа, мы с Яной палатку поставим. Плиз!

Я смотрю на неё, на её растрёпанный хвост, выбившиеся пряди и качаю головой. Долгий брак — это не просто цифра, это утрамбованные в меня привычки: варить ужин на четверых, стирать его рубашки, планировать выходные с ним, даже если они заканчивались ссорами и его хлопком дверью.

Теперь я одна, и каждый день напоминает мне об этом, когда никто не включает телевизор с новостями, не гремит ложкой в чашке. Тоска щемит сердце, как старая мелодия, которую я не могу забыть, — не потому, что хочу Сергея назад, а потому, что привыкла быть частью «мы», а не просто «я», и эта новая роль давит.

— Маш, я не знаю, — говорю я, теребя край кухонного полотенца. — У меня дел полно — коробки ещё не разобраны, в ванной надо швы освежить, Соня неизвестно, как воспримет эту поездку, да и ехать далеко. Может, в другой раз?

— Да ладно тебе, мам! — она закатывает глаза, но голос её мягче, чем обычно, с ноткой той заботы, которую она прячет за подростковой резкостью. — Ты вечно занята, а я хочу, чтобы ты отдохнула. Папа с Соней посидит, в конце концов. Ну или мы за ней присмотрим. Ну пожалуйста, я всё организую!

— Нет, Маш, — отрезаю я грубее, чем хочу, как будто я защищаюсь от её напора, от этой идеи, которая кажется мне чужой, слишком лёгкой для моей жизни, где всё всегда было тяжёлым — развод, денежные трудности, Сонины врачи. — Не сейчас. Мне нужно время, чтобы тут всё наладить.

Она хмурится, губы сжимаются в тонкую линию, но не спорит — встаёт, бросает: «Как хочешь», и уходит в свою комнату, хлопнув дверью чуть громче, чем надо.

Я остаюсь с чувством вины, которое колет, как иголка, и тоской, что снова накатывает, как волна. Я разведённая женщина, мать троих, и мне кажется, что такие вещи — пикники, море, смех — это для других, для тех, кто не тащил семью на себе, пока муж гулял с Мариной, для тех, кто не считал копейки, чтобы приготовить им поесть.

Сижу, смотрю на её пустой стул, и думаю о том, как мы с Сергеем ездили на озеро в первый год брака — жарили сосиски на костре, смеялись, когда он уронил шампур в песок, и я тогда была молодой, верила, что впереди только хорошее, что он мой навсегда.