Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 117 – Ира Орлова, Виктория Ким

Я стою в коридоре суда, сжимаю сумку с документами и чувствую, как внутри оседает пустота, холодная и гулкая, как после долгого шума, когда наступает тишина, а в ушах ещё звенит от привычного гвалта. Столько лет брака — свадьба в дешёвом платье, первая ночь в съёмной квартире с обоями в цветочек, крики новорождённой Маши, покупка жилья, Димины первые шаги, Сонин диагноз — всё это теперь сжато в этот штамп, в эту точку, которой я боялась и ждала.

Сергей стоит рядом, смотрит на меня, глаза усталые, но спокойные, как будто он уже смирился раньше меня. Он говорит тихо, голос чуть хрипит, как от простуды:

— Ну, вот и всё, Мира. Теперь точно точка.

— Да, — киваю я, и голос звучит глухо. — Удачи тебе, Серёж.

— И тебе, — отвечает он, кивает коротко и уходит, его шаги глохнут в длинном коридоре.

Я остаюсь одна. В груди щемит — не от любви, а от тоски по тому, что было, по той Мире, которая верила, что мы навсегда, что он мой, а я его. Я разведённая женщина, под сорок, с тремя детьми, и эта мысль давит.

Квартиру продаю через неделю, та семья въезжает почти сразу, их дети уже носятся по комнатам, топают по полу, где Дима учился ходить, трогают стены, где Маша рисовала фломастерами свои первые «шедевры».

Грузчики выносят наш старый диван и я стою у окна, смотрю, как они грузят его в фургон, и чувствую, как тоска сжимает горло.

Это был наш дом — здесь я готовила борщ, пока Сергей смотрел футбол, здесь мы ссорились до хрипоты, отсюда он ушёл, хлопнув дверью, оставив меня с пустым холодильником и детьми, которые нуждались в нем…

Деньги делим, как договорились. Серёжа покупает себе комнату в коммуналке где-то на окраине.

— Мне хватит, Мира. Лишь бы крыша над головой была. Там кровать, стол, плита — жить можно.

Я нахожу двушку недалеко от школы — небольшую, но светлую, с балконом, где можно поставить горшок с цветами, и окнами на парк, где листья уже желтеют. Это наша с детьми собственность, впервые что-то только моё, не «наше», и я, подписывая бумаги у нотариуса, чувствую странное облегчение, как будто сбрасываю старую кожу, но под ней всё ещё ноет — тоска по той жизни, где я была женой, где был он, где мы были семьёй, а не двумя чужими людьми с общей историей.

Переезд проходит суматошно. Все заставлено коробками с вещами. Так странно, вся наша жизнь уместилась в них…

Сергей помогает, как обещал: приезжает с утра, таскает коробки, потея и кряхтя, чинит шатающийся шкаф, который мы купили с рук за полцены — дверца скрипит, но он затягивает болты, бормоча: «Держаться будет». Он пылесосит ковёр, пока я вытираю пыль, даже прикручивает новый кран в ванной, когда старый начинает течь — вода капает на пол, и он ругается себе под нос: «Дрянь какая-то, а не кран».

Он молчит больше, чем говорит, но я вижу, как он старается — не для меня, а для детей, для этого чувства, что он ещё нужен. Мы пересекаемся на кухне, пока я разбираю тарелки и он вдруг спрашивает, вытирая руки о джинсы:

— Ну теперь, тут вроде всё нормально. Но ты если что сломается, звони, я приеду, починю.

— Спасибо, — отвечаю я, глядя на него. — Пока вроде всё работает. Но если что — позову.

— Хорошо, — кивает он, и уходит к детям, чтобы помочь Диме собрать его стол — я слышу, как они спорят, куда ставить лампу.