Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 75 – Елена Валерьева

А потом жизнь внезапно и страшно вернула ее ко мне. Не счастливую. Не свободную. Не готовую. А разрушенную. И первое, что я почувствовал тогда, — не радость. Ярость. К нему. Потому что только полный мудак мог так изломать женщину, которая и без того всю жизнь была слишком хрупкой внутри, хотя снаружи умела быть сильной. Да, Лера производит впечатление женщины, которая выдержит все. Красивая. Сдержанная. Умная. С позвоночником. Но я-то знал ее другой. Знал, как она замолкает, когда ей по-настоящему больно. Как смеется громче обычного, когда боится расплакаться. Как начинает извиняться за то, что занимает место, если чувствует себя нелюбимой.

И когда я увидел ее на пороге Аськиной квартиры с лицом человека, который уже не верит ни во что, мне захотелось убивать. По-настоящему. Я бы, наверное, правда ударил Матвея в ту первую встречу, если бы он заговорил еще на полтона выше. Не из благородства. Не из ревности даже. Просто есть мужчины, которым нужно хотя бы раз в жизни разбить морду за то, что они творят с женщинами и при этом продолжают считать себя правыми. Но я сдержался. Ради нее. Потому что Лере был нужен не новый самец в драке за территорию. Ей нужен был выход. И я стал выходом.

Иногда мне кажется, что любовь вообще лучше всего проявляется именно так — не в красивых словах, а в том, что ты не добавляешь человеку еще одной проблемы, когда ему и так невыносимо. Когда она попросила поцеловать ее в ту ночь на кухне, я чуть с ума не сошел. Если бы кто-нибудь знал, чего мне стоило сказать ей «нет». Потому что я хотел ее. Так, что тряслись руки. Так, что в висках стучало. Так, что мне казалось, еще секунда — и я забуду все на свете. Но я видел перед собой не женщину, которая идет ко мне из любви. Я видел женщину, которая стоит на самом краю боли и в этот момент готова ухватиться за любую близость, лишь бы не утонуть. И если бы я взял ее тогда — я бы предал ее не меньше, чем ее бывший. Да, звучит громко. Но это правда. Любовь без уважения к слабости другого — это всегда форма насилия. Просто более красиво оформленная.

Когда она потом призналась, что любит меня, я сначала не поверил. Честно. Нет, не так. Я поверил. Просто испугался. Потому что одно дело — быть рядом, спасать, терпеливо ждать, ничего не требуя. А другое — снова взять в руки женщину, которая уже однажды исчезла у тебя из-под пальцев. Во второй раз страшнее. Во второй раз ты уже знаешь, что можешь ее потерять. Именно поэтому я так долго не торопил. Именно поэтому так осторожно касался. Именно поэтому даже после первой ночи у меня дрожали руки утром, когда я увидел ее у себя на кухне в моей рубашке. Счастье всегда страшнее всего тем, кто уже знает ему цену.

Когда она забеременела, я не спал три ночи подряд. Не потому что не был рад. Потому что рад был так сильно, что меня рвало от страха. Я боялся за нее. За ребенка. За нас. За хрупкость мира, который мы только-только построили. Лера думает, что я сильный. Смешно. Если бы она знала, сколько раз за ночь я проверял, дышит ли она, когда была беременна. Как стоял под дверью ванной, когда ее тошнило в первом триместре, и сжимал кулаки от бессилия. Как в родзале думал, что сердце у меня просто остановится, когда она сказала: «Я не могу». Я никогда не был сильным рядом с ней. Я просто научился не перекладывать свой страх на ее плечи. Это разное.