Книга Замок из золотого песка, страница 59 – Марина Болдова

Я так не смогла бы…

Когда-то бабушка Евгения рассказала мне о своей первой любви – лейтенанте Александре Казарине. Встретились они еще до войны, когда он был курсантом суворовского училища, на фронт Саша ушел в сорок третьем, а перед самой победой попал в плен. Не расстреляли немцы, по возвращении на родину к расстрелу приговорили свои. Бабушка никогда не скрывала своей ненависти к «усатому», как называла Сталина. И призналась, что радовалась, когда его не стало. Она считала, что именно система, созданная под его руководством, убила ее любимого и многих самых порядочных и преданных родине офицеров.

Я тогда молчала, нам историю в школе учитель преподавал в ином ключе. Да и интересовала меня в тот момент не бабушкина любовь к расстрелянному лейтенанту, а моя собственная – к курсанту Аркадию Гладкову. «Офицерская невеста, а тем более жена, должна быть верной. При любых обстоятельствах быть мужу тылом. Ты готова к этому, Марья?» – задала вопрос бабушка, как только я на одном дыхании выпалила, что люблю Аркашу больше жизни. Что я могла тогда ответить, представляя нашу будущую жизнь с ним как праздник? Да и пафосно прозвучало о верности, строго. А не такой поддержки от бабули я хотела. Но через много лет, ожидая возвращения мужа из командировок, я вспоминала именно эти ее слова.

«Раз он от меня ушел, я могу называться верной офицерской женой, если снова выйду замуж? – вдруг озаботилась я. – Бабушка Евгения согласилась стать женой деда Якова спустя почти пятнадцать лет после смерти Казарина. А лейтенант даже не был ей мужем. И дочь, то есть мою маму, она Сашенькой назвала в память о нем. Вот это – верность? Мне своего первенца тоже Аркадием назвать? Бред какой-то». Подумав о первенце, отцом его я представила Москвина.

Игнат позвонил, словно подслушав мои мысли. Я сбросила звонок, отдышалась, успокаивая свой забитый глупостями мозг. Решив, что звонит Москвин не иначе, как по делу, набрала его номер сама.

— Простите, не туда нажала, – соврала я. В ответ майор сухо попросил меня приехать в следственный комитет. «Пожалуйста, не забудьте паспорт, Марья Семеновна. У дежурного на входе возьмете пропуск на ваше имя. Второй этаж, двадцать первый кабинет», – вежливо добавил он.

— Вы мне уже показывали фотографию этого ремешка, не помните? – недовольно спросила я, когда поняла, что из-за этого куска кожзаменителя Москвин заставил меня полчаса тащиться в маршрутке по пробкам. А теперь сидит за столом и снова всерьез спрашивает, знаком ли мне сей предмет.

— Отвечайте на поставленный вопрос, Марья Семеновна, – холодно произнес майор.

— Хорошо, повторяю – вижу эту вещь впервые в жизни, никому из моих знакомых, бывших на банкете, ремешок не принадлежит.

— Уверены?

— Да. Могу посмотреть ближе? – вдруг начала сомневаться я.

— Пожалуйста, только не вынимайте из пакета.

Я кивнула и взяла улику в руки. И удивилась. Во-первых, ремешок был из натуральной кожи прекрасной выделки. Сумочка, которой он принадлежал, должна была стоить не менее тридцати тысяч. Об этом говорило и качество «карабинчиков» и небольшой пряжки, с помощью которой можно было регулировать длину ремешка. Сумка, несомненно, приобретена не на вещевом рынке.

— Что скажете? – не выдержал Москвин.

— Только то, что ремешок от дорогой сумки. Это – кожа, а не заменитель, как я подумала, глядя на фотографию.