Книга Замок из золотого песка, страница 113 – Марина Болдова

Встретил меня трезвый Толик. Как оказалось, он со дня моего отъезда жил с матерью.

Это его была идея – ограбить вас, Ада Серафимовна. Потому что именно ему мать призналась, что мой отец отравил вашего мужа. Когда у него закончились свои деньги, он вспомнил о той половине клада, которая осталась у профессора. Отец нагрянул на эту дачу в тот день, когда вы куда-то уехали. Он рассчитывал шантажом получить от вашего мужа, Ада Серафимовна, средства на жизнь в Израиле, куда собирался вот-вот свалить. Документы уже были готовы, только сумму в валюте, которую он хотел взять с собой, он уже проиграл. И знаете, профессор дал ему денег! А в благодарность мой отец его отравил. Я до сих пор не понимаю, как так получилось, что дело замяли? Почему?

— Потому что главной подозреваемой оказалась я! На бутылке были только мои отпечатки пальцев, мы накануне ссорились, утром я уехала в краевой центр. После совещания у губернатора прошлась по магазинам, даже в кино сходила. Вот этот билет в кино мне и сделал алиби. Но пока проверили, пока опросили свидетелей, я была под подпиской дома…

Я в тот день вернулась домой только к вечеру. И войдя, сразу обнаружила, как мне показалось сначала, спящего за кухонным столом Илью. На столе стояло вино, два бокала, открытая коробка шоколада. Что я могла подумать? Решила, что опять привел в дом одну из студенточек – зачет сдавать! Я разозлилась, да! Схватила бутылку, бокалы, покидала в мусор. И только тогда опомнилась – Илья никак не реагировал на мою ругань и шум… он оказался мертв. Я вызвала полицию…

— А отец спокойно слинял в Израиль, вовремя доказав, что он не Коновалов, а сын еврейской матери – Мойры Бабич.

— Ты тогда ребенком была? Сколько тебе сейчас? – спросила Сикорская, глядя на Лену прямо-таки с материнской жалостью. Я же никаких добрых чувств к преступнице, задумавшей избавиться от моей сестры, не испытывала. Но Бабич была спокойна, ствол был опущен вниз, а не направлен на меня. Это обнадеживало – возможно, Лена настроена не так решительно, как вначале.

— Двадцать семь. Пойдемте уже, Ада Серафимовна. И ты, Марья, поднимайся, одну тебя я здесь не оставлю, – вновь взмахнула пистолетом Бабич.

— Детка, нет у меня гребня, – со вздохом произнесла Сикорская. – Следователь Москвин забрал как вещественное доказательство. Толика твоего увезли, а потом он нас с Марьей опросил, а гребень забрал.

— Это правда?! – повернулась ко мне Лена.

Я кивнула.

— Черт! Черт! Черт! – заорала она, и… я лишь успела заметить, как дернулся в мою сторону пистолет. Мое встречное движение было инстинктивным, я изо всей силы стукнула ребром ладони по ее руке. Одновременно Ада Серафимовна, подойдя сзади, ударила преступницу по голове своей любимой скамеечкой для ног.

Трясущимися руками я искала в списке последних звонков номер Игната, так и не нашла, в результате позвонила Реутову. Пролепетав, что мы, кажется, ее убили, я кое-как смогла объяснить, кто жертва и что нахожусь все еще на даче Сикорской. «Жди, скоро будем», – отчеканил Григорий и отключился.

Перед звонком мы с Адой Серафимовной надежно, как нам казалось, связали садовым шнуром руки Бабич и оставили ее лежать на полу. Я была уверена, что незачем связывать, ведь Лена мертва. К такому выводу пришла, увидев довольно глубокую рану на ее затылке. Сикорская же отказывалась верить в это, считая, что удар был не таким уж сильным. «Очухается девка, вот увидишь», – абсолютно спокойно заявила она, затягивая узел шнура.