Книга Кольцо блаженной Августины, страница 68 – Марина Болдова

— Леднев сказал, что Игорь живет с какой-то женщиной, но она сейчас, кажется, в отъезде. В общем, он назвал его бабником, – кисло ответила та.

— Бабник… А ты сразу поверила! Представь, Игорь – взрослый мужик, насторожиться надо было бы, если б не было никаких отношений с женщинами. Прости господи за мысли грешные! Ревнуешь? Значит, доверия нет. А вот это уже плохо.

— Плохо, Аллочка. Вчера вот подумала – все же ясно, нашла, хотя и не ждала совсем. И все как в любовном романе – встреча, глаза в глаза, руки холодеют, мысли исчезают, пространство вокруг – он один. Про Мишку забыла, представляешь? Тот после ужина к себе в комнату ушел, а я, проводив Калашина, даже не зашла к нему. Ребенок спать сам улегся, даже зубы почистил – вся раковина в зубной пасте! И показалось – Игорь так же чувствует, и слов не нужно. Да и не говорил он мне ничего такого – ни признаний в любви, ни страстных поцелуев. Он просто сказал, что вместе из Мишки хорошего человека вырастим.

— Так это предложение руки и сердца, по сути!

— Я так и поняла! А у него есть уже какая-то… жена! А было их сколько? Я – какая по счету?

— Дурочка ты первая, это – точно. – Алла обняла ее, подумав, что раньше-то, выходит, и не способна была на проявление нежностей.

Вдруг вспомнилась прощальная сцена с мужем. Как же она забыла?!

— Августина, как думаешь, Лилия Модестовна уже встала? – Она бросила взгляд на настенные часы – половина двенадцатого.

— Думаю, да. И ушла на репетицию. Хотя сегодня среда, спектакля вечером нет, может быть и дома.

— Я поднимусь к ней, давно не виделись, – торопливо проговорила Алла, накидывая на плечи теплую шаль: она помнила, какие сквозняки гуляют по квартире актрисы.

Вчера, вернувшись от Августины, Лилия Модестовна никак не могла успокоиться, пытаясь понять, почему описание, которое та дала пропавшему кольцу, кажется ей таким знакомым. Причем перед глазами вставали строчки текста, написанного от руки. Почерком, который видела не раз. Но чей он?

Отличная зрительная память выручала Лилию Модестовну и в учебе, да и в работе – тексты ролей вставали перед ее мысленным взором словно на невидимом экране.

«Письма! От кого же? Писала мне Тася из какого-то сибирского городка, где была на практике, позже было одно письмо из роддома. А Самуил? Нет, от него писем не было. Да и зачем бы ему? Мы практически не расставались… хотя нет, ездил два раза в Италию. Последний раз уже при Августине. В каком же году это было?»

…Августине тогда исполнилось десять, они неделей раньше отпраздновали это событие в семейном кругу. Подарок Самуила был лишен оригинальности – он всегда считал, что ювелирные украшения дарить можно и нужно женщине любого возраста. На этот раз серьги и колье с изумрудами были работы итальянского мастера, давнего его друга, уважаемого Самуилом профессионала и просто красивого мужчины Роберто Мадини. Он лично поздравил девочку по телефону, добавив, что ждет ее с папой в Италии. Несмотря на плохой русский, каким тот изъяснялся, Августина прекрасно его поняла. Поэтому, когда Самуил объявил, что едет один, обиделась на него всерьез. До самого отъезда отношения между отцом и дочерью были натянутыми, Августина, и так не отличавшаяся разговорчивостью, замкнулась в себе, порой не отвечая ни на какие его вопросы. Общалась она открыто и дружелюбно лишь с ней, Лилией Модестовной.