Книга Кукла старого Адама, страница 46 – Марина Болдова

Одинцову казалось, что женился он по любви. Потом уже дошло: не сорви тогда на нем в кабинете травматолога Варька свою злость, не стал бы ее добиваться. Задела, зацепила девчонка, да еще перехватил он взгляд, каким одарила этого гоблина-физрука. Решил, что так же и на него смотреть будет. Добился, несколько встреч организовал, типа случайных, ушло на ухаживания три года, но сказала «да». А он разом успокоился. А потом началось – тут сдержался, не сделал замечания (готовить почти не умела), там еле раздражение скрыл, здесь прогнулся, да так и привык к ней. Первое время казалось, что все так и надо, без восторгов, ровненько и по плану. Смирился даже, что на ребенке настояла, хотя он считал, что рано им становиться родителями. Что говорить, втянулся в семейную жизнь, наверное, как тысячи мужчин. А тоска эта неясная словно усиливалась с годами. И тут встретил Фаечку. Вмиг понял, что ее ждал! Дотронуться поначалу было страшно, взглядом обидеть, не то что словом. В краску кидало, если брала непринужденно за руку, словно бы в порыве. Дергался, как подросток, когда к своей щеке его ладонь прижимала, ласково глядя. «Я так тебя люблю, Ваня, так люблю! Ты – моя первая любовь! И последняя…» – говорила с улыбкой, а у него от этих слов дыхание замирало, в груди ком, в голове – пустота и звон. Понимает ли смысл сама? До конца? Или все же надеждой на чудо живет? Только Одинцов знает, что чудес не бывает, не случится и в этот раз. Лечащий врач ей полгода отмерил, Иван принял это как неизбежность, но Фае ничего не сказал. «Следующим летом поедем в Крым», – говорил убежденно. «Ну да, ну да… в Севастополь! Мне моряки нравятся! Ну почему ты, Ваня, не моряк?! Я бы еще больше тебя любила!» – смеясь, отвечала она. А он холодел от ужаса – не увидеть ей ни моря, ни моряков…

Они никогда не говорили о его семье. Варя и дети – из другой, параллельной, жизни. Хотя жена стала подозревать, что его поздние возвращения не случайны. Теща воскресшая, надо признать, очень вовремя нарисовалась: Иван чуть ошибку не совершил, собираясь признаться Варе, что любит другую. А тут быстренько все разрешилось, списались грехи на встречи с пожилой дамой. И очень хорошо, что Варя видела их вдвоем в кафе. Сейчас все ее мысли займут загадочное появление и гибель матери. А о его поздних возвращениях домой она на время забудет.

Оказывается, бывает и чужая смерть кстати. Тьфу-тьфу, что за бред лезет в голову… Но с Фаечкой он теперь сможет бывать чаще, оставаться у нее подольше. Только как жить будет, когда Фая умрет, не представляет. Умрет вместе с ней? Тело будет продолжать жить, а душу та с собой прихватит? Даже подумать страшно…

Звонок мобильного вернул его к действительности. Иван с удивлением оглянулся – он стоит у раковины, из крана льется вода, руки в мыле… «Иван Сергеевич, ты просил позвонить, если Фаине станет хуже. Приедешь? Советую поторопиться», – услышал он голос коллеги из хосписа. «Вот и все…» – Одинцов опустился на стул, с силой сжал голову руками и заплакал.

Строков покосился на Варвару: та сидела расслабленно, отвернувшись к окну и, как ему показалось, ни о чем не думая. Пока не миновали мост, поток машин двигался с разрешенной в городской черте скоростью. На трассе можно было и прибавить газа, но Строков этого делать не стал, наоборот, перестроился в правый ряд, чтобы не мешать торопыгам. Ему хотелось, чтобы Варя задала хотя бы один вопрос или выдала бы нейтральную фразу, пусть даже о погоде. О чем самому спросить, на ум не приходило: о ней многое знал, о семействе Варлей, куда направлялись, тоже успел информацию получить, а вопросы по делу об убийстве Анны Шуйской – это уже допрос получится. Строкову же мечталось, чтобы успели они за короткое время поездки стать хоть чуточку ближе, чисто по-человечески, переступив границу официальных отношений. Варя ему нравилась. Нет, не так – его к ней тянуло, близость пьянила, он словно попал в ее невидимое поле, ауру, что ли… Или это аромат ее духов так на него действует? Не сладкий, скорее терпкий, но не резкий. Нежно обволакивает, заставляя сердце замирать от наслаждения. Волшебство прямо какое-то. Строков с шумом втянул воздух, получилось очень громко, он, чтобы скрыть неловкость, прокашлялся.