Книга Мнимая власть безумия, страница 105 – Марина Болдова

— Хорошо, спрашивайте.

— Месье Лафар, дела вашей семьи и развод Филиппа в руках одного и того же адвоката? – спросил он напрямую.

«Сейчас он ответит "да", и все встанет на свои места – его мать точно была в курсе планов старшего сына», – успел подумать Казаринов.

— Конечно. У нас русскоязычный адвокат Ани Леон, давняя знакомая мамы. Почему такой интерес к ее персоне? Могу дать контакты, но она вам ничего не расскажет, сами должны понимать, – небрежно бросил Лафар, выливая содержимое бутылочки в стакан и делая приличный глоток.

— Я учту. Контакты предоставьте. Возможно, придется воспользоваться.

— Конечно. Номер ее телефона есть и у Полины, вы не знали?

— Я учту, – вновь ответил Казаринов. «Что-то вы слегка занервничали, месье Арман», – отметил он. – Я хотел бы узнать подробности вашей сделки по продаже картины. И первый к вам вопрос – когда именно появился покупатель?

— О! Это случилось еще при жизни Николя Бонье. Я не в курсе, каким образом покупатель вышел на дядю, но предложение о покупке он сделал еще ему. Когда Филипп вступил в права наследования, мама тут же напомнила ему об этом санкт-петербуржском коллекционере. Видите ли, мы уже знали, что Филипп проиграл большую сумму, но не настолько большую, конечно, как стоимость шедевра известного голландца семнадцатого века.

— О какой сумме долга шла речь?

— Двадцать восемь тысяч евро. Продажей коллекции брат закрыл только треть.

— В чем была ваша выгода?

— В агентских, конечно.

— То есть мадам Лафар сразу Филиппа не поставила в известность о том, что уже давно имеется покупатель на картину. Почему?

— Потому что братец решил всю коллекцию отдать Соланж! Понимаете, целиком! Мало этого, с условием, что до двадцати трех лет без согласия с Полиной девочка распоряжаться наследством не сможет. А наша мать рассчитывала на его совесть – дела в поместье не так хороши, точнее – совсем плохи, денег на содержание не хватает. Мы думали, он должен помочь ей… нам. Поместье мама завещала мне, Филипп об этом не знал.

«Или знал. От той же адвокатши. Поэтому и торопился избавиться от картин, передав их любимой дочери с таким условием. Чтобы вы, дядюшка, племянницу с толку не сбили», – предположил Саша.

— Месье Арман, ваш брат успел оформить дарственную?

«О, как в точку! Вам с мамой очень нужно было, чтобы не успел! Вам необходимо было, чтобы продал… стоп! Вынужденно продал… ах, ты ж… вот интриганы!» – осенило Казаринова.

— Продавать он отказался, но тут вдруг так удачно проигрался в пух и прах, так? Не в курсе, месье Арман, как такое случилось с таким опытным игроком, как ваш брат?

— На что вы намекаете, месье следователь?! – засуетился вдруг Арман.

— Чья была идея подставить Филиппу в игру профессионального шулера? Ваша или матери? Вам нужно было вынудить Филиппа продать именно ту, самую ценную, картину из коллекции…

— Это все ваши домыслы! – истерично воскликнул Лафар, выдавая себя.

— Ой ли! Что мешает сейчас признать свое поражение, месье Лафар?

— Да! У нас не было другого выхода! И теперь нет! – трагическим голосом воскликнул Арман и залпом допил оставшийся в стакане виски.

— Ну почему же нет. Если вам известно, где картина…

— Я догадываюсь. Сейчас уже скрывать это не имеет смысла – Филипп отдал ее на временное хранение своей любовнице. Я был в этом уверен. Кому еще?