Книга Нехитрая игра порока, страница 68 – Марина Болдова

— В восемнадцатом, папа, – пролепетала Соня, бросив на меня виноватый взгляд.

«Так мне и надо! – ругала я себя мысленно, сидя рядом с Ольгой в ее компактном „Пежо“. – Ничего о жизни Сони не знала! Не хотела, точнее! Но и та хороша – скрытная стала. Могла бы за эти дни хотя бы намеком – мол, не ругай дорогого мне человека, Ася! А Фирсов? Конспираторы! И не скажешь, что давно знакомы! У них что? Любовь взаимная?» – почему-то эта мысль была мне… неприятна. Отвлекла меня Ольга:

— Ася, рассказывай. Что там за проблемы у Джамала?

В моем пересказе история парня выглядела, конечно, несколько иначе, чем поведал он сам. Наверное, жалостливее, что ли. Потому что Ольга дважды прослезилась: когда я сказала, что мальчика нашли на вокзале, и на том моменте, когда его охватило отчаяние – адрес последний из списка, а он так и не нашел Коран. Именно – отчаяние, никак не злость! Я сделала упор на то, что тот, кто сумел организовать подставу с угнанной машиной и продумал до деталей поездку в наш город, имеет деньги и власть. Ладно, Бахметев – вся информация о нем в открытом доступе. Но о Гиржеле, его адресах проживания, передвижениях мог знать только человек, которому тот доверял. Либо кто-то из ведомства, где Гиржель служил.

— А ты права… Зимой, когда он у меня появился после почти десяти лет отсутствия, я пыталась его расспрашивать о дальнейших планах. Предлагала помощь, но он тогда заявил, что есть человек, который все устроит. Так и сказал – «устроит». После той нашей встречи он пропал до лета. Как попал на паперть? Тот друг не помог? Или предал? Вопрос: от кого отец скрывался столько лет? И почему?

— Фирсов считает, что он убил отца моего одноклассника Макса Юренева. Потому как исчез сразу после этого убийства в августе две тысячи девятого.

— Да, я прекрасно помню, как мама ходила писать заявление в полицию. Там папины коллеги уже подключились к поискам. Но в тот же день она сначала к твоим родным наведалась. Мы думали – возможно, он вернулся к вам? В общем-то я уже выросла, у мамы наступила стойкая ремиссия… Но твои ничего не знали о его исчезновении. Бабушке плохо стало.

— Хотела тебя спросить – она о тебе знала? О том, что ты ее родная внучка?

— Нет, Ася. Так решил отец. Подожди… ты сказала – Юренев… такое впечатление, что я слышала эту фамилию не раз.

— Вполне могла. Если отец доверял твоей матери, то мог рассказать, как тот оставил его, раненого, умирать после обстрела чеченскими бандитами.

— Я знаю эту историю. И о том, что Бахметев помог ему бежать из плена. Тебе не кажется, что Фирсов прав?

— Нет, не кажется. Оля, через столько лет – и месть? Ну, хорошо. Даже если отец не знал, где скрывается Юренев после возвращения из Чечни… Сын Юренева Максим пришел к нам в десятый класс во втором полугодии. Мой отчим узнал о нем от меня. Случилось, что я влюбилась сразу и… впрочем, не об этом сейчас. Я не сомневаюсь, Карим тут же сообщил Гиржелю о Юреневе. А убили того через полтора года! Глупо было так долго ждать, если это месть. И еще. Фирсов предполагает, что Юренев мог выкрасть Коран у Карима во время перелета в Москву из Чечни, когда эвакуировали его и Гиржеля. Отец был ранен, а Карим серьезно болен.

— Юренев тоже был на борту?

— Да. Понимаешь, почему нам с тобой ничего не известно о Коране? Потому что говорить было не о чем. Ни у Карима, ни у отца его не было!