Книга Нехитрая игра порока, страница 62 – Марина Болдова

— Напоминаю, что в двойном убийстве обвинять Талгаева рано. Улик против него нет. Кстати, Осип Семенович, почему на вашем подъезде нет камеры наблюдения, как на других?

— Потому что камера имеется на углу соседнего здания. Наш подъезд как на ладони. А что, на записях этого джигита нет?

— Вы, значит, не в курсе – не работает она уже больше месяца. Так что единственный наблюдатель – Таранова Нина Андреевна. Очень ценный кадр, я вам скажу. Со спины Талгаева она видела, поначалу приняв его за Бахметева. Но когда я показал ей эту запись, – он кивнул на ноутбук, – призналась, что, скорее всего, наблюдала, как из дома выходил Талгаев.

— Это было ночью? Она мне рассказала об этом…

— Да, после полуночи. То есть, когда парень уходил, Бахметев был жив. Конечно, не исключено, что Талгаев мог вернуться и днем.

— А Нина Андреевна его не заметила? Маловероятно. Хотя – да, сдает наш местный патруль…

— Или Талгаев не возвращался. Тогда точно убийца вашего отчима и отца – не он.

— Получается, мой брат – несостоявшийся грабитель. Если не считать грошовой подвески, ничего не украл. Лишь на эмоциях устроил серьезный погром в мастерской Карима. И бродит где-то голодный и несчастный…

— О-о… вот вам его уже жаль! Как-то вы непоследовательны, Асия Каримовна! Совсем недавно были уверены, что он убийца! – Фирсов улыбался, но взгляд был холоден.

Я не ответила. На днях, оплакивая свое навалившееся внезапно сиротство, я убеждала Соню, что мне никто и не нужен. Ни муж, ни сестра. Потому что не хочу я никого любить – всех, кто становится мне дорог, забирают. Кто? Да небеса, бог, дьявол, какая разница? В истерике я гнала и ее, пусть бы уже ушла сама, а не… Даже думать, что и с Соней может что-то случится, было больно. «Ты – эгоистка в энной степени, Аська! А о том, как я, ничего о тебе не зная, жить буду, ты подумала? Выкинет она меня из своей жизни… дура такая!» – Соня улыбнулась, но тут же расплакалась. А мне тогда показалось, что мы обе вынырнули из холодной мутной воды. Мне столько лет ее не хватало, я сама загнала себя в это болото, где жила жалкой царевной-лягушкой, лелея свои обиды на близких. В ожидании – нет, не принца, их с повинной. А винить нужно было лишь себя.

Сейчас я потеряла отчима и отца, но нашла сестру и брата. И вновь показала себя эгоисткой – оттолкнула недоверием Ольгу. Не упустить бы Джамала…

— Асия Каримовна, уходим, – Фирсов окликнул меня уже от входных дверей. – Эксперт прибыл снять отпечатки с портрета. Желаете поприсутствовать?

— Да, конечно. – Я оглянулась на Барковских: Сони в комнате не было, Осип Семенович прощально махнул рукой.

Фирсов спустился на этаж первым. Послышались мужские голоса, было понятно, что он впустил в квартиру эксперта. Когда же я миновала лестничный пролет, моим глазам предстала неожиданная сцена: возле двери в квартиру Карима, уткнувшись лбом в стену, стоял человек в черной куртке с капюшоном. Фирсов застегивал на его запястьях наручники.

— Знакомьтесь, Асия Каримовна. Ваш брат – Джамал Асланович Талгаев. Или Гиржель, как вас больше устроит.

Джамал настолько был похож на нашего отца, что оспаривать его принадлежность к потомству Гиржеля было бы бесполезно. Я испытывала странное для первой встречи чувство, очень похожее на жалость. Но это не было жалостью – я готова была броситься на защиту своего, уже оправданного моим сердцем, родного брата. Младшего. Маленького. Совершившего глупость, но никак не преступление. Бросив на Фирсова злой взгляд, я взялась за ручку двери.