Книга Нехитрая игра порока, страница 57 – Марина Болдова

— Да. Но я узнал об этом от их командира, тогда еще полковника Таранова. Убрали из органов Юренева как-то тихо, без разбирательств. Впрочем, тогда во всех структурах был такой бардак! – Барковский поморщился.

— Вы знаете, каким образом Кариму удалось помочь моему отцу бежать из плена? Что он вообще делал в Чечне, если всю жизнь прожил в Москве?

— Ну, не всю. Когда умер его отец, он переехал сюда, в эту квартиру. Думаю, купил у прежних владельцев Усольцевых. Или обменял на свою московскую. Точно не скажу. А в том селе, где боевики держали Гиржеля, у Карима жила бабушка по материнской линии. Он приехал на ее похороны, какое-то время жил в доме ее сына, то есть своего родного дяди – наемника арабского происхождения, близкого к окружению полевого командира Хаттаба.

— Выходит, бабушка Карима была арабкой? А Рания – ее дочь, по его словам – арабская принцесса. И мама называла Карима не иначе как «мой арабский принц». Там действительно была настолько знатная семья?

— Не знаю, Ася. Происхождение твоего отчима мы не обсуждали, – развел руками Барковский.

— Сомнительно, Асия Каримовна, чтобы арабская принцесса жила в горном чеченском селе, уж простите, что разрушаю ваши надежды, – Фирсов был серьезен, но я уловила в голосе насмешку.

— Карим видел, куда поместили отца? – решила проигнорировать я замечание майора, хотя с языка чуть не слетело злое: «Не вам судить».

— Да, Ася. В подвал именно этого дома. И позже он присутствовал при обсуждении возможности обмена Гиржеля на одного из боевиков. Да, такие переговоры велись, но вскоре зашли в тупик.

— Почему?

— Причин не знаю, врать не буду. Главное – Бахметев понял, что жизнь твоего отца в опасности.

— Почему ему так доверяли? Потому что он был член семьи?

— Наверное. Но Карим не собирался оставаться там, ждал возможности уехать. И уж точно не хотел быть причастным к преступлениям террористов. Он подготовил побег. Ему помог местный учитель, хорошо знавший горы. На вторые сутки после побега Бахметев с Гиржелем и проводником вышли к нашим.

— И этот араб их не искал? Ведь ясно было, что Карим помог отцу!

— Не знаю, Ася. По факту – они оба живы. Их первым же бортом отправили в Москву – отец твой еще полностью не оправился от раны, был сильно избит и истощен. Карим – сильно простужен, но подлечиться в полевом госпитале не захотел. Ну, а дальше ты знаешь…

— Отец, выходит, не был уверен, что выживет, вот и написал маме письмо. А Карим приехал с этим письмом к маме, они поженились, и мы стали жить здесь. Все понятно. Если бы Гиржеля и Карима убили вот так, одного за другим тогда, в девяностые, было бы объяснимо – месть родни за побег и предательство. Но прошло больше четверти века! Эти факты не могли стать мотивом для убийства. Если только… – то, о чем я подумала, ранее мелькало в неясных подозрениях, но лишь сейчас я поняла, что это единственно возможная версия.

— Если только Карим не прихватил с собой нечто очень ценное из дома своего дядюшки, об этом вы подумали, Ася? – перебил меня Фирсов.

— Да. И это открывается ключом, то есть змейкой, две части которой они разделили между собой. Зачем такие сложности?

— Вероятно, чтобы могли воспользоваться ценностями лишь сообща. Вам, Осип Семенович, как я понял, ничего об этом загадочном факте не известно?