Книга Нехитрая игра порока, страница 45 – Марина Болдова

— Ну и ладненько… – Соня вздохнула явно с облегчением, а я, словно только сейчас приняв горькую правду, заплакала. Теперь я потеряла Макса окончательно…

— Ась, ну что с тобой? Ну было бы из-за кого, ей-богу! – расстроилась Соня, обнимая меня.

Я ревела в голос, истерично всхлипывая и бормоча слова, смысл которых едва ли понимала сама. Накатило все: злость на Юренева, на какую-то чужую тетку, которая с ним… в постели! Обида на предавшего Карима – подло бросил, умерев так не вовремя! Как теперь сказать, что мне его жутко не хватало? На Гиржеля, который так и не признался, что любит меня и маму… любил, черт бы его побрал! И теперь он не узнает, что и я ждала его всю жизнь! На хама Фирсова, на Ольгу, на Игната – на всех списочно, заставивших меня страдать. Я выплакивала сейчас все скопившиеся во мне отчаяние и одиночество. Наконец поток слез прекратился, я вытерла глаза бумажным платком, который Соня держала наготове, и попыталась улыбнуться.

— Ты иди, а то без завтрака останешься. Фирсов заждался в кафе.

— Как скажешь. Больше не реви, тебе в лицей, – напомнила она, но тут же засуетилась, доставая из сумки телефон. – Да, слушаю. Хорошо, я поняла.

— Кто? – коротко спросила я.

— Фирсов. Ждет, когда ты ответишь на вызов домофона. Звонок же отключен? Говорит, руки нужно вымыть. – Соня вдруг метнулась в прихожую. Я поспешила за ней.

— Зачем он сюда пришел, Ася? К тебе? Это что-то означает? – допытывалась она.

— Только то, что у майора не все в порядке с воспитанием, – отрезала я, открывая входную дверь. – Доброго утречка, Иван Федорович. Проходите.

Я даже не попыталась скрыть раздражение.

— Господи, где вы так вымазались?! – Соня в ужасе смотрела на Фирсова.

— Я там вам колеса поменял. Вы мужа привлечь за хулиганство не хотите, Софья Осиповна?

— Вы… зачем? Где колеса взяли? Вот так – один – все четыре колеса?

— Ну нет, два я, а остальные наш водитель. Да что не так-то? Не нужно было, что ли? Ну извините, обратно на спущенные менять не стану! – обиженно проговорил Фирсов. – Руки-то вымыть пустите?

— Раздевайтесь. Ванная – по коридору вторая дверь. Завтракать, как я понимаю, будем у меня. – Я приняла у него куртку, передала застывшей в недоумении Соне: – Очнись, Сонька. Повесь на вешалку одежку! И покажи господину следователю, где взять чистое полотенце. Я – на кухню.

Я накрывала на стол, а меня донимала одна навязчивая мысль: Фирсов уж как-то близко подобрался к моему окружению, порой будучи осведомленным о моих родных и друзьях лучше меня. И сейчас лишний раз доказал это: он мог легко выяснить, что «Мазда» принадлежит Соне. Но откуда он узнал, что колеса проколол именно Марченко? Камеры наблюдения у нашего подъезда нет и никогда не было.

— Вот что, вы тут… беседуйте, а мне пора. – Я посмотрела на часы и поняла, что опаздываю даже к третьему уроку. – Вернусь после пяти, если что – позвоню.

Хотя обращалась я к Соне, боковым зрением отметила, каким внимательным взглядом следит за мной Фирсов.

— Сонь, на минутку. – Я, не оглядываясь, вышла в коридор. – Ты куда после допроса у этого следователя?

— Домой. Проверю, не прихватил ли Марченко чего лишнего при бегстве. У меня там все украшения на виду, код от сейфа он тоже знает. В нем – заначка в валюте. Жалко, если унесет.