Книга Третий круг рая, страница 104 – Марина Болдова

— Никому, – соврала я, давая ему шанс развить дальше тему цыганского креста. – И я не сказала, что креста у меня нет…

— Я знал! – Он присел обратно на скамейку. – Знал! Юдин ясно дал понять, что он у тебя! Девочка, ты даже не представляешь его цены! Это много денег, много! Тебе его все равно не реализовать как ювелирное изделие, ты же сама понимаешь, это убожество. Но золота в нем килограмм, не меньше, да еще камни. Но! Я пытался навести справки, можно ли как-то на лом сдать, если уж покупателя не найти. Единственный совет, который я получил от одного знакомого ювелира, – отвезти крест в табор и быстро унести ноги. Верни крест родственникам, тебя никто не тронет. Но не даром. Я уверен, цыгане заплатят за него полную стоимость, если попросишь ты. Мне очень нужны деньги, Ляна. Я хочу определить отца в частный пансионат и уехать из страны.

— А если я не соглашусь?

— Я спас тебе жизнь, девочка, когда ты тонула. Знаешь?

Я кивнула.

— Не заставляй меня пожалеть об этом, – уже зло добавил он. – Помоги! Если я не уеду, могу оказаться за решеткой. Да, я был в тот день в доме, но Юдин умер сам! Но никто же разбираться не станет, – добавил он уже мягче.

Мне стало ясно, что ждать от Громова признания в избиении Романа Егоровича не стоит. Соответственно, отвечать за содеянное он не собирается. А история великой любви была рассказана мне, чтобы расположить к себе. Павел Андреевич искренне не понимал, что совершил подлость, – безумная любовь к женщине, по его разумению, оправдывает все. Печально. Но черт возьми, я ничего не могла с собой поделать – мне его было жаль. И еще больше жаль было безумного старика, его отца, потому как я знала: те, кто болен болезнью Альцгеймера, как дети. Беспомощные и слабые. В памперсах и с открытой улыбкой на лице. Ничего не понимающие, не помнящие и постепенно теряющие все навыки. И часто – никому не нужные. Я твердо была уверена в том, что в тюрьме Громову не место. Он и так наказан привязанностью к больному отцу. Но если еще час назад, ведомая чувством благодарности, я была готова помочь ему избежать задержания, перекрыв на какое-то время дорогу полиции, и дать ему возможность скрыться из города, то сейчас это желание пропало. Кроме того, я рассчитывала, что Громов ответит мне на массу вопросов. Но дружеская беседа явно не задалась, а к новому потоку лжи я готова не была.

Вот так, вся в раздрае, я молча наблюдала за ленивой игрой Тины с резиновым мячом и пыталась сообразить, что ответить Громову. Его арест, о чем он не догадывается, дело времени. «Очень недалекого… Решай! Уводи его отсюда!» – раздался внутри меня голос отца.

Я вскочила со скамейки, потянув за руку и Громова. Поздно – от калитки сквера широкими шагами к нам шел Сотник. За ним, стараясь не отстать, двигался уже знакомый мне лейтенант.

Я тяжело вздохнула, поняв, что теперь судьбу Громова решать не мне.

Нас с Сотником разделял только рабочий стол, но мне казалось, что как только майор перешагнул порог своего кабинета, между нами тут же выросла стена. Холодное «вы», короткие жесткие фразы упрека – почему не сообщила о встрече с Громовым. На мой вопрос, откуда он узнал, где того искать, прозвучало равнодушное «не важно».

Я все же попыталась свести извинения к кроткой улыбке, но Сотника это не тронуло. Из упрямства я продолжала ждать. Мне некуда было спрятаться от пристального взгляда майора: было понятно, что тот не хуже меня умеет читать мысли.