Онлайн книга «Эндшпиль с бриллиантовым конем»
|
«Если предположить, что на снимке моя бабушка, та самая немецкая шпионка Мира Ямская, то логично подумать, что фотография была подарена мужу, Андрею Ямскому. То есть, в шестьдесят девятом они были еще в Мюнхене… Но отец родился уже в СССР в семидесятом. Как так? Ну, пусть даже так, ладно, покинула Германию Мира, будучи на небольшом сроке беременности. Но почему она написала, что он не стал единственным? И зачем дарить фото «на долгую память» мужу? Объяснение одно — портрет предназначался другому мужчине. Скорее всего, Мира вышла замуж не по любви. С любимым они расстались. Она уехала с мужем в СССР, а тот остался в Мюнхене. Все логично. Причиной ее отъезда могло стать задание этой самой немецкой разведки BND. Тогда Андрей Ямской — ее муж только по легенде? Задание Ямские провалили, их расстреляли… Жив ли еще любимый Миры? Сколько ему сейчас, лет восемьдесят? Если жив, конечно. Как сложилась его жизнь? И главное — кто он такой? Имя, фамилия, отчество… Вернемся к портрету Миры. Допустим, фото ее любимый хранил у себя, а после его смерти фотография каким-то образом оказалась у бабки Милорады. Кто он ей? Брат? Возможно. Или же снимок бабка выкрала у папы? Но у него никогда не было ни семейных фотографий, ни документов — от родителей не осталось ровным счетом ничего: приговор им был вынесен с конфискацией имущества. А что, если бабка Милорады хорошо знает женщину с портрета? И ей известно, кто она? Тогда я трижды права, что Мила устроилась в секретари к отцу не случайно», — вновь пришла к этому выводу Аксинья. Что могло понадобиться от отца этому молдавскому семейству (если речь не идет о комплекте шахмат), она даже придумать не смогла. Но упорно цеплялась за версию об их виновности в его смерти. Слабым звеном в ней было то обстоятельство, что ни одной из трех женщин сегодня в городе нет. Да и зачем бы им было устраивать такой показательный бардак? Бабка и мать Милы, если б что-то искали, могли спокойно и аккуратно обшарить все уголки квартиры в отсутствие хозяина. Значит, дело все же не в шахматах. «Придется свои мысли донести до Костина. Пусть допросит Милку и ее бабку с пристрастием. Мне они точно ничего не скажут», — решила она. Аксинья разложила на столе оставшиеся бумаги из конверта. Два письма, черно-белые групповые снимки, свадебное фото с надписью золотом: «1965, München». На обороте — «Maria und Marco Lazo» синими, почти выцветшими чернилами. Бабка Милы в молодости красотой не блистала, даже была, можно сказать, страшноватой: грубые, крупные черты лица, широкие скулы и почти квадратный подбородок подошли бы скорее мужчине. Фата на очень короткой стрижке смотрелась нелепо, белое платье мешком висело на тощей фигуре. Мужчина во фраке, которого держала под руку невеста, напротив, был утонченно хорош собой. Выражение лиц обоих говорило скорее о наступившем горестном, но никак не радостном событии. Письма были от Марии к мужу, потому что начинались со слов «Dragă Marko», а подписаны были ее именем. Это все, что поняла Аксинья, так как язык написания был ей неизвестен. Она решила, что важного для нее в них ничего нет, но на всякий случай тексты сняла на мобильный, хотя в душе шевельнулось раскаяние — все-таки чужие письма читать приучена не была. |