Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 118 – Марина Болдова

— Вы его остановили?

— Да, пытался спросить, что отцу передать, но тот лишь помотал головой. Мне показалось, что он был расстроен.

— Расскажите, как вы попали на дачу Ямских.

— Кох сел в машину, я — на мотоцикл, и — за ним. Он поехал не в город, а, как я потом понял, в направлении Стромиловского. Заехал на заправку…

— Время не помните?

— Что-то около десяти, наверное, у меня он был в начале десятого.

— Продолжайте.

— Я не удивился, когда он свернул к дачному массиву. Но удивился, когда он, не доезжая до въезда, свернул в лес. На дачу он пошел пешком.

— Вы знали местоположение дома?

— Только по описанию отца. Я там ни разу не был. Но и Кох, похоже, тоже. Ему, скорее всего, рассказали, как найти дачу. Я понял, что он заблудился, там дома почти все одинаковые, половина — заброшки. Наконец он остановился у одной калитки, нагнулся, потом открыл калитку ключом и прошел к дому. Опять нагнулся, из-под ступеней достал еще один ключ и открыл дверь. Я подошел к окну и увидел, что он стоит в узком коридоре перед открытым сундуком. Тут он поднял взгляд и заметил меня. Первой мыслью была — сбежать. Но любопытство взяло верх. Я уже догадался — о том, как найти набор, Коху подробно рассказал Ямской. Не отец же, в конце концов! Я спокойно зашел в дом, хотел с ним просто поговорить. Кох был уже в комнате. Я шагнул за порог, он встретил меня вопросом — где шахматы? И заявил, что кроме моего отца взять из сундука их было некому. И добавил, что я никуда не уйду, пока не приедет Якимов. «А там решим, что с вами обоими делать», — добавил он и усмехнулся. Жадный фриц! Я его толкнул, он упал.

— На спину?

— Да… то есть, нет… да не помню я! Да что вы меня путаете?! Какая разница? Он ударился головой, потерял сознание… Но он был жив!

— Вы обыскали карманы, Коноваленко, а после зачем-то перевернули его лицом вниз. Зачем? Чтобы добить? Сымитировать удар от падения?

— Не обыскивал я! И я не хотел убивать! Но он очнулся! Чем-то оцарапал мне ногу, когда схватил! До крови! А я хотел только сбежать! Да, я стукнул его… чем-то… и выбежал из дома. Он был жив, я слышал, как он кричит мне вслед! Байк оставался за поворотом, я сел и уехал в город. В Калиновку возвращаться не рискнул, потому что боялся, что Кох, когда очухается, будет искать меня там. Да еще и с Якимовым.

— Вы не подумали, что он мог заявить в полицию? Если бы остался жив?

— Не подумал! Я сбежал! Испугался!

— Нет, Коноваленко, вы сбежали не сразу. Сначала вы удостоверились, что Генрих Кох мертв. Так было?

— Не так, я не знал, то есть, как я мог… удостовериться?! Я не врач! Вообще не медик! Если он потом умер, не моя вина! Он был жив!

— Прекратите истерику, Коноваленко. Вы признаете, что убили Генриха Коха?

— Да. Но не намеренно. Так получилось.

— Вы знали о том, что Генрих Кох мертв, когда покидали дачу?

— Нет, не знал.

— Допустим. Продолжайте. Вы направились в город. Вы сразу связались с отцом?

— Нет, зачем? Выслушивать его упреки? Что полез поперек батьки? Нет уж, увольте. И что я должен был ему сказать? Что убил его друга детства? Я просто написал ему сообщение, что нахожусь в городе и сам разберусь с Ямским. Отец взбесился! Как я понял позже, вылетел ближайшим рейсом! Испугался, что я использую шантаж. Да, я намекнул ему, что собираюсь сделать это. И что? Другого способа забрать шахматы у отца Аксиньи не было.