Книга Хорошо забытое старое, страница 145 – Евгения Черепанова

— Да, да, знала! И ничего не говорила – ничего! Вы бы его видели в это время. Он становился таким… таким одухотворённым, таким стабильным. А после – сытым, как… как…

— Насосавшийся вампир, – брезгливо подсказал Лёнька. – Ладно, идём… Не пойму, почему вас за укрывательство не посадили?

— Я соврала, – призналась она, низко опустив голову. – Сказала им, что не подозревала ни о чём.

— Угу. А без слов-то не видно…

— Вы не понимаете! – вдруг попыталась она оправдаться. – Он ничего не рассказывал. Не то что подробности – вообще ничего. Я могла только догадываться, подозревать.

— Ты знала, – бросил ей Лёнька в лицо и слова его прозвучали как оскорбление. – Идём, – добавил он куда мягче, в мою сторону. Их убил он. Никакого второго не существует.

— Второго? – насторожилась Нестерова. – Какого второго?

— Того, кто пытается убить мою жену, – пояснил Чернов, в одночасье женившись.

— Да нет, вы не понимаете, – принялась доказывать Нестерова, вся подобравшись, задрожав, – он не может… он же её любит, всю жизнь любил, как увидел.

— Тех четырнадцать девочек он тоже любил.

— Он… он… Господи! Это не он! Он же не собирался… Он не хотел…

— Значит, есть тот, кто захотел, – сказал Лёнька, продвигаясь к выходу, и вдруг задержался у фотографий на стене. – А у вас есть ребёнок?

— Д-да, – запнувшись, ответила женщина. – Была. Дочка. Она умерла, в младенчестве, не дожила и до года.

Выходя на улицу, Лёнька задержался около сидящей возле общаги бабки.

— Не знаете, у Нестеровой, из 24-ой была дочь?

— У Любки? Маньяка жены?

— Да. Так что? Не знаете?

— Я, милок, всё про всех знаю. Чай, не первый годок на свете живу. И всю жизнь на одном месте – в дыре этой. Так вот работаешь, работаешь, а потом – накося выкуси, получили жильё от завода, спасибочки. Нет, поначалу-то радовалась, дура, что от свекровки съехала – отдельная комната всё ж. А теперь вот кукую и никому дела нет…

— Была у Нестеровой дочь? – перебил поток красноречия Лёнька.

— Экий ты торопыга. Ну, была, была, Лизка, так что с неё взять? Померла она лялечкой, ещё ходить даже не начала, всё в коляске лежала. Сразу хиленькая родилась, оно и понятно с таким папашей… Хорошо ещё, что вовремя Бог прибрал, не то свою бы дочку и того… Ой, а какой с виду положительный был, ни чета нашим-то биндюкам, не пьёт, не курит… Лучше б пил и курил.

Лёнька, не дожидаясь окончания откровений, потянул меня за собой.

— Куда ты? – запротестовала я.

— Пошли, – шикнул он, – нашла свободные уши. Просто вечер воспоминаний.

Сообразив, что терпение его на исходе, я скоренько загрузилась в машину.

Обратно Чернов гнал так, словно куда-то опаздывал. Он разговаривал мало, был задумчив, привычно нервничал из-за пробок. Серёга, сопровождавший нас на своём «Вольво» по пути немного отстал, а я так и не смогла понять зачем он вообще за нами таскался. Подъехав к своему ресторану, Лёнька сказал устало:

— Зайдём, поужинаем.

Я покладисто последовала за ним – мы вошли в зал, я задержалась у барной стойки, Чернов прошёл немного вперёд и тут я неожиданно уловила слева какое-то движение.

Это был он. Парень в бейсболке. Он шёл прямо на меня, целеустремлённо, уверенно, и металлические глаза его были похожи на большие бездонные ямы со скопившейся на дне тухлой водой. Я вспомнила наконец, где встречала такие глаза, но было уже поздно.