Книга Хорошо забытое старое, страница 129 – Евгения Черепанова

— Было бы чего сотрясать, – ворчал Стас, помогая мне добраться в палату. Кое-как, на все лады стеная и охая, я доползла до постели, опираясь на хлипкое Стасово плечо.

— То есть ты мне помогать не будешь?

— Ни за что! Это должностное преступление! Нарушение врачебной этики и вообще…

— Финский спиннинг, – выдвинула я последний аргумент, прикидывая как стану оправдываться перед Ольгой.

— Ольга тебя убьёт, – заколебался Стас, больше всего на свете обожающий рыбалку.

Ольга, понятное дело, думала, что больше всего на свете Стас должен обожать её, рыбалку от души ненавидела, конкуренцию с полудохлой, выловленной любимым рыбёшкой, считала для себя оскорбительной, а потому от снастей в доме безжалостно избавлялась. Как раз накануне подруга выкинула все его удочки, поэтому спиннинг был Стасу жизненно необходим.

— Ты же всё равно это провернёшь, не я, так другой, – принялся искать себе оправдания Стас. – Ладно, только спиннинг я выберу сам, и попробуй только сказать об этом своей подруге.

— Да ты что! – я сделала вид, что уязвлена его недоверием, хотя, признаться, подленькая мысль заложить его, в голове промелькнула.

— А то я вас не знаю, – буркнул он.

Обговорив некоторые технические делали, я проводила своего подельника и вся подобралась в ожидании спектакля. Совесть неожиданно проснулась и подала голос, но я заглушила её, сказав себе, что больше такого момента может и не представиться – придётся до конца жизни мучиться неизвестностью. Бормоча под нос:

— Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть, – я проковыляла к двери и припала глазом к щёлке.

— Лечащий врач сейчас занят, я вас к ней провожу, – услышала я звучный Стаськин голос и, чертыхаясь, принялась набирать его номер.

Пальцы от волнения слушались плохо, я замешкалась, и когда телефон зазвонил, они уже успели подойти почти вплотную к палате.

— Секундочку, – попросил он Лёньку, и медленно поднёс телефон к уху.

Лёнька, не знавший, где именно я нахожусь, в нетерпении остановился и недовольно взглянул на врача. Я молчала, глядя Чернову в лицо – по условиям сценария говорить мне не требовалось.

— Да, Оль, – сказал Стас молчащей трубке. – Не нужен ей никакой суп. Нет, Оля, всё плохо. Я же говорю, при смерти твоя подруга. В реанимацию всю толпу пускают, – он покосился на Лёньку и отключил телефон.

Того надо было видеть – глаза расширились, черты заострились, выражение лица стало страшное, по цвету оно слилось сначала с белой стенкой, а затем стало медленно сереть. Он не издал ни звука – не ахнул, не сказал ни слова, но мне всё было ясно без всяких слов. Бросив телефон в карман, я вернулась в кровать и притворилась спящей.

Из-за двери донеслось взволнованное:

— Леонид Александрович, вам плохо? Вы что же, про Иринку подумали? С ней всё в порядке, не переживайте вы так. У моей Ольги пятнадцать подруг, каждая вторая – подруга. И не про Иринку я вовсе – с ней всё хорошо, подумаешь, сотрясение мозга. Даже и перелома никакого нет. Хотите спирту? Или валидольчику, а? – Закончил Стас испуганно и стало ясно, что финским спиннингом мне не отделаться.

— Где она? – сдавленно спросил Лёнька.

— Да вот же, в 318-ой, заходите, уже пришли, – залебезил Стас.

Я ещё плотнее сомкнула веки, двое вошли в палату, потоптались немного, затем Стас сообразил: