Книга Хорошо забытое старое, страница 106 – Евгения Черепанова

Дверь была плотно притворена. Я остановилась. Прислушалась. Тишина. Показалось что ли? Нет, вот снова, то ли стон, то ли вскрик. Я решительно дёрнула дверь и вошла внутрь – горел ночник. В его тусклом свете было совершенно очевидно – Чернов спит, беспокойно разметавшись по кровати. Он дёрнулся, и стало ясно – снится ему что-то неприятное, даже ужасное – простыня скатана в жгут, не снятая на ночь одежда перекошена. Он что-то бормотал во сне, но слов не разобрать – сплошное мычание.

Проявляя христианское милосердие, я сделала шаг вперёд и позвала:

— Лёня!

Реакции не было, только очередной стон. Нужно было вырывать человека из цепких объятий кошмара – в конце концов, это самое малое, что я могла для него сделать, ведь он не раз спасал меня от большего зла. Наклонившись, я тихо позвала его по имени, осторожно дотронувшись до плеча и чуть не заорала – каким-то образом за секунду перебросив мое тело через себя, он улёгся сверху, полностью меня обездвижив.

Вот тут-то я и поняла как ошиблась. Снился ему вовсе не кошмар, а самая что ни на есть эротическая эротика, и я подвернулась ему под руку очень кстати.

«Идиотка, дура набитая! – запоздало подумала я. – Стонать мужчина может не только от страха.»

Он даже не проснулся, по крайней мере, глаз не открыл, но как-то чувствовалось – завершит начатое и во сне; вернее, начатое во сне, в реальности завершит. Волосы у него на загривке стояли дыбом, по спине проходила дрожь, дыхание сбивалось, а руки и губы знали своё дело – через минуту, почти задохнувшись, я из последних сил закричала:

— Лёнька, проснись!

Он тут же открыл глаза, смущённо ими заморгав. В прозрачном взгляде непонимание, удивление и больше ничего – неужели и правда, спал? На ходу сориентировавшись, он снова принялся меня целовать – уже по-другому. Теперь его прикосновения дарили удовольствие, замирали ожогами на лице. В животе всё поджималось – он нависал надо мной, и от этого дух захватывало. Большой серебряный крест, звякнув, соскользнул мне на грудь, да там и остался, передавая мне тепло его тела. Схватившись за цепочку, как за ошейник, я твёрдой рукой отодвинула его от себя – пока ещё могла думать.

Он, вздохнув со свистом, откатился на другую сторону кровати, а я хрипло созналась, понимая какой выгляжу идиоткой:

— Тебе что-то страшное снилось…

— Ага. Ты.

— Я? Я вовсе не за тем… Я тебя разбудить хотела…

— Разбудила?

— Да.

— Ну и иди отсюда, – шумно выдохнул он, а я, чувствуя себя полнейшей дурёхой, не мигая уставилась на его… м-м-м, красноречивую выпуклость на штанах. Он перехватил мой взгляд, быстро подтянул колени к животу и рыкнул злобно, – Брысь, я сказал!

Не заставляя его повторять трижды, я торопливо убралась в гостиную и выключила свет, затаившись. Ничего не происходило. Кара небесная не низверглась на мою глупую голову, он не явился ни с разборками, ни с домогательствами, и, проклиная себя за наивность, я постепенно успокоилась и заснула.

Утро принесло с собой запах свежесваренного кофе и коричных булочек – моих любимых. Рот активно наполнился слюной, а желудок возмущённо взалкал: вчерашнего салата на ужин было явно недостаточно. Запихав себя в джинсы, (ходить нагишом после ночного происшествия я поостереглась), я рванула на дух свежеиспечённой сдобы.