Книга Хорошо забытое старое, страница 105 – Евгения Черепанова

— Разогрей борщ, пожалуйста. Я в душ, – и на самом деле скрылся в ванной.

«Если он выйдет из душа голым, с полотенцем на бёдрах, я тут же уйду» – с мрачноватой решимостью подумала я, засовывая контейнер с супом в микроволновку.

Печка была какой-то странной, с необычными режимами; потыкав кнопки, я наконец включила её и принялась искать тарелки, накрывая на стол.

Мои опасения не подтвердились – одет он был вполне прилично, в мятую футболку и просторные трикотажные штаны с лампасами: сразу видно, соблазнить не пытался, о внешности заботился мало, всё больше о комфорте. Костеря себя на чём свет стоит за глупые выдумки, я полезла за борщом, и тут меня поджидал сюрприз! Борщ был равномерно размазан по печке, расплавленный контейнер сиротливо лежал в углу микроволновки унылой голубоватой кучкой. Суп тут же закапал на пол, оставляя на светлой плитке безобразные красноватые пятна, похожие на следы крови.

Я поёжилась и беспомощно повернулась к Лёньке – тот беззвучно хохотал согнувшись от смеха:

— На кого я понадеялся! Разогреть! Суп! В микроволновке!

— Я сейчас всё уберу, – метнулась я к раковине.

— Сиди уже, разрушитель, – подтолкнул он меня к стулу. – Зачем, скажи на милость, ты борщ в режиме «гриль» грела?

— А, это «гриль»! – Догадалась я, – а я думала… – Нет, они сами виноваты – нафига они дымящуюся чашку над кнопочкой нарисовали. Любой подумает – суп…

Чернов ещё немного потрясся от смеха и быстро накрыл на стол. Мы с аппетитом поели, а затем он взял меня за руку и провёл по квартире:

— Кровать в спальне или диван в гостиной. Что выбираешь?

Я растерялась. Он глядел на меня наивными глазами и, казалось, не понимал, чего это я мечусь между неприличных размеров кроватью и диваном, который ещё помнил его жаркие поцелуи. Как бы не так, я знала, всё он понимает! Странно, что в этот момент мне не пришло в голову, что кроме этих поцелуев были ещё и грязные слова, выкрикнутые ему в лицо в запале, и стояние босиком на лестнице в перекошенной, полурасстёгнутой блузке, и его ядовито-спокойные, хлёсткие оскорбления. На ум пришли только поцелуи, страстные, шальные, почти что отравленные, и продуманно-нечаянные касания, и пронзительно-долгий взгляд, и целомудренно-развратные ласки…

Я вздохнула и обречённо уставилась ему в глаза. Он кивнул, неизвестно с чем соглашаясь и, развернувшись, принялся беспорядочно открывать все ящики, бормоча под нос:

— Так, бельё, бельё… Где-то оно должно быть… Как ты думаешь, где в этом доме постельное бельё?

— В комоде, – подсказала я, а он, убедившись в моей правоте, удивился:

— Откуда знаешь?

— Потому что убирала женщина.

Он снова кивнул, выдал мне комплект постельного, полотенце, зарядное устройство для ноутбука, торопливо пожелал спокойной ночи и удалился в спальню, видимо, решив право выбора мне больше не предоставлять.

На зло врагам я уселась читать дело и очень в этом занятии преуспела – когда я бралась за что-то всерьёз, то, как правило, доводила начатое до конца. Хотя просидела за компьютером до глубокой ночи, но кое-что начало вырисовываться, фотографии страниц, присланные по почте трудолюбивыми девушками из архива, многое прояснили. Появились вопросы.

Лёнька, похоже, не спал – из спальни слышались какие-то звуки, и, решив свои вопросы задавать сразу, по мере их поступления, я двинулась туда, успокаивая себя тем, что иду по делу.