Книга Ягодный возраст, страница 73 – Виктория Вита

Я шла первой, внимательно смотря себе под ноги и стараясь ступать как можно тише. Позади по щебню похрустывала каблуками Ирка.

Мы шли наобум, переходя из одного огромного цеха в другой. Везде было одно и то же: пыль, мусор, запустение, изредка встречающиеся ржавеющие металлические конструкции, в прошлом служившие на благо людям в качестве станков. Но всё не вечно в этом мире, и мы, наконец, попали на лестничную площадку.

Вверх лестница шла куда-то в поднебесье разрушенного второго этажа. Нам было явно не туда, и мы бодро потопали вниз. Ступени привели нас в обширный холл, где было несколько голых дверных проёмов. Один из них вёл во двор, где виднелись распахнутые ворота. Возле входного проёма было значительно меньше мусора и пыли, так же как и у единственной сохранившейся двери, болтающейся на одной петле. Мы направились к ней, почти не дыша и сбавив скорость передвижения почти до минимума. За дверью нас ждал длинный и узкий полутёмный коридор. Скудный свет попадал из выходящих сюда дверных проёмов подсобных помещений, в некоторых из них были небольшие окна.

Мы передвигались мелкими шажками, плотно прижимаясь спинами к стене, готовые в любую минуту, при возникновении опасности, нырнуть в ближайшую подсобку. В какой-то момент я замерла и прислушалась. Казалось, где-то в глубине коридора глухо шумит вода. Вдруг совсем недалеко впереди раздался дверной скрип, появился достаточно яркий луч света и неясный шум превратился в бубнящие мужские голоса. Яростно подталкивая друг друга, мы с Иркой одновременно втиснулись в маленькую комнатушку без окон. Вжавшись в стену, просто перестали дышать, намертво сцепившись свободными руками. Голоса звучали так громко, что казалось, говорящие где-то совсем близко.

— Серый, позвони ещё! И закрой дверь, здесь и так в окнах стёкол нет.

— Чего звонить? Я уже сто раз звонил, ни один, ни другой не отвечает. Сейчас поеду в это чёртово кафе и всё узнаю. А дверь не закрою, у меня от дыма уже глаза слезятся. Докуришься до того, что лёгкие отвалятся.

— Хорош, заглохни. Эх, хорошо бы, чтобы эта стерва уже была в морге!

Ирка с силой сжала мне руку, я ей ответила тем же.

— Босс сказал, когда за щенком приедет?

— Скоро. И сказал, чтобы ты его больше не поил, он ему живой нужен. Да закрой ты дверь, урод, у меня уже поясницу ломит!

— Я бы этому гадёнышу голову оторвал. Такой мелкий, а орёт и дерётся, как бешеный. Ладно, давай ещё в картишки сгоняем и по пивку, и езжай, да будешь возвращаться, ещё возьми.

— Хорошо. Только пить больше не буду, ещё на гаишников нарвусь. Вот повеселятся менты: пьяный и на чужой машине, только трупа в багажнике не хватает. А мальца не тронь, а не то босс из твоих кишок гирлянды сделает и по всему району развесит.

Продолжение высокоинтеллектуальной беседы мы не услышали: дверь закрылась, и их речь вновь стала напоминать глухой рокот.

От услышанного меня чёрной волной захлестнула яростная злоба. Перед глазами стоял мой трёхлетний сын, отчаянно бьющийся в их руках и изо всех своих силёнок зовущий меня на помощь, когда эти подонки вливали ему в горло какое-то пойло. Закусив до крови нижнюю губу и обеими руками сжав рукоятку пистолета с такой силой, что, кажется, из-под ногтей выступила кровь, я положила указательный палец на курок. Медленно, не отрываясь от стены, стараясь как можно тише, вышла из нашего убежища и стала маленькими шажками продвигаться в сторону узкого лучика света, бьющего из-под неплотно закрытой двери. Встав напротив, я досчитала до трёх и, выставив вперёд правую ногу, перенеся на неё всю массу тела, с каким-то нечленораздельным криком ударила ею в середину двери.