Книга Личный паноптикум, страница 75 – Евгения Якушина

И ассистент сунул в нос Филиппу Ивановичу бумагу, написанную по официальной форме.

Руднев, Белецкий и Терентьев сгрудились вокруг доктора и впились в документ.

Это был протокол первичного осмотра тела с припиской о направлении трупа для дальнейших исследований в судебный морг. Бумага была оформлена чин по чину.

Руднев забрал бумагу из рук Дягелева.

— Это подделка, сделанная со знанием процедуры, – сказал он, перевернул документ оборотной стороной и добавил. – И это тоже подделка…

На обороте протокола красовался замысловатый росчерк, такой же как в углу копии «Евы», и какой можно было увидеть на каждой работе Руднева.

— Я этого не заметил, – потерянно прошептал ассистент.

— Кто привез тело? – спросил его Анатолий Витальевич. – Когда?

— Пару часов назад, – ответил молодой человек, – когда Филипп Иванович на Ордынку выехал. А кто привез, я не знаю. Пришел городовой, принес протокол. А когда я с ним вышел, так уж тело на перевозке лежало. Видимо, санитары принесли, пока я регистрировал.

— Как городовой выглядел? – задал вопрос Руднев.

— Да обычно… В мундире… Усы у него и бакенбарды уж больно пышные были… И еще говор малоросский.

— А фамилия какая? – спросил Терентьев.

— Не помню, – совсем уж убито отозвался ассистент. – Не то Бойко, не то Бондаренко…

Руднев покачал головой.

— Это уже не важно. Ясно же, что ряженый, – Дмитрий Николаевич обратился к Дягелеву: – Филипп Иванович, осмотрите, пожалуйста, тело. Прямо сейчас!

— Она мерзлое. Чтобы провести вскрытие, мне нужно дождаться, когда оно оттает.

— Первичный осмотр. Одежду проверьте, – настаивал Руднев. – Онего не случайно вам подкинул. Прошу вас!

Филипп Иванович надел грубый кожаный фартук и кивнул ассистенту.

— Идемте, коллега.

Осмотр длился с четверть часа, но ожидавшим его результатов показалось, что минула целая вечность.

Все это время Дмитрий Николаевич безмолвно сидел за столом Дягелева, облокотившись о столешницу и уткнувшись лбом в сжатые в кулак руки. Белецкий примостился на краешке подоконника и, застыв в своей обычной позе со скрещенными на груди руками, время от времени бросал на Руднева тревожные взгляды, не решаясь при этом нарушить молчания. Терентьев вышагивал по кабинету из конца в конец и посматривал на Савушкина, очевидно, ожидая любого самого незначительного повода для того, чтобы сорвать на помощнике клокотавшее в нем раздражение. Савелий Галактионович поводов таких не подавал, сидя на своем табурете тише воды и ниже травы, и продолжал что-то писать в блокноте.

— Что вы там все строчите, Савушкин?! – вспылил наконец Анатолий Витальевич. – Роман пишете? Вы бы в протоколах такое усердие выказывали, а то ведь всякий раз столько ошибок наляпаете, что переписывать приходится!

Савелий Галактионович захлопнул блокнот и смиренно потупил взгляд. Впрочем, кротость его в этот раз объяснялась отнюдь не робостью пред рассерженным начальством, а опасением того, что проницательный Анатолий Витальевич даже через поволоку своей сердитости и тревоги заметит на лице Савушкина ликование и триумф, причина которых была в том, что он – скромный младший делопроизводитель – не только сумел вычислить коварного злодея, но и практически полностью подвел под свою гипотезу несокрушимую доказательную базу.

Наконец воротился Дягелев, неся в руке лоток с какой-то смятой бумагой.