Книга Личный паноптикум, страница 45 – Евгения Якушина

После вызова к церкви Симеона Столпника слабо что соображающий и вконец обессиленный Савелий Галактионович оказался дома уж ближе к утру. К немалому удивлению, в комнате своей он обнаружил две выстиранные и идеально отглаженные рубашки, а также холодную вареную говядину и большой ломоть слегка зачерствелого хлеба.

Едва он прикрыл к себе дверь, нестерпимо скрипящую несмазанными петлями, за ней послышались шаги босых ног, и в комнату вкатилась хозяйка, женщина уже не первой молодости, но еще вполне себе в теле и до амуров очень даже охочая. На простоволосой хозяйке была обористая ночная рубашка с непотребно глубоким вырезом на груди, который она целомудренно прикрывала концами накинутой на плечи колокольцевской шали.

— Эко ж вы, Савелий Галактионович, поздно-то! – проворковала хозяйка. – А вчерась-то и вовсе не пришли. Никак зазноба у вас появилась?

Савушкин понял, что хозяйка не иначе как рассорилась со своим последним ухажером – кривоногим усатым отставным унтером – и теперь станет обхаживать его, рассчитывая на ласки, в коих, надо признаться, несколько раз отказать ей Савелий Галактионович не смог.

— Вид-то у вас, сударь, больно умаянный, – продолжала ворожить хозяйка. – Не ужинали небось? Так я вам самоварчик поставлю. А может, вам наливочки смородиновой принесть? А?

Женщина вплотную придвинулась к Савушкину, зажав его своими основательными формами между столом и шкафом – из прочей мебели в комнате были только узкая койка и два табурета – шаль распахнулась, и взору Савелия Галактионовича едва ли не во всей красе открылись молочно-белые, еще высокие и пышные груди, в ложбинке между которыми терялся нательный кипарисовый крестик. На Савушкина пахнуло теплым сладким женским запахом. И от такого выгодного ракурса и от томного духа в другой бы раз в Савелии Галактионовиче непременно всколыхнулись бы грешные мысли и желания, но сейчас, после всего того, чего он насмотрелся на проклятой своей службе за два дня, от этого избытка плотного да белого тела его аж замутило.

— Устал я, – буркнул он, отводя глаза и протискиваясь мимо хозяйки. – Не нужно самовара. И ужин не надобен. Я так спать лягу. Вставать рано.

Хозяйка зло свела брови, закусила губу и запахнула шаль.

— Так значит, – прошипела она и с оскорбленным видом подхватила со стола говядину и хлеб. – Экий вы, сударь, спесивый-то оказывается. Ну да ладно, чай еще сами прибежите о милости какой просить. Я уж тогда еще подумаю, стоит ли бисер-то метать перед свиньями.

Хозяйка величественно выплыла из комнаты, хлопнув за собой дверью так, что та едва не слетела со скрипучих петель.

Савушкин запоздало пожалел об ужине и подумал, что, видать, через два дня ему придется самому стирать и гладить себе рубашки, но сейчас был он настолько измучен, что сей, несомненно, прискорбный факт не очень-то его и расстроил. Не раздеваясь, Савелий Галактионович упал на кровать, и едва его голова коснулась сбитой комковатой подушки, он уж спал крепким и вязким сном.

За час до заутрени Савушкин уже мчался к конторе, жуя на бегу давешний черствый хлеб, единственное, что нашлось для него у мстительной хозяйки. Однако радовало то, что рубашка была свежая, и что хозяйка не спрятала мыло, и Савелий Галактионович, набрав леденющей колодезной воды, смог-таки смыть с себя мерзостный трупный запах, коим, как ему казалось, он пропитался насквозь.