Онлайн книга «Личный паноптикум»
|
— Неужели люди верят в подобное? – подивился Руднев. — Ну, Дмитрий Николаевич, вы же верите в Бога… — Моя вера – вопрос, скорее, этический и не имеет никакого отношения к вере в сверхъестественное. Белецкий пожал плечами. — «Сверхъестественное» – это понятие абстрактное и относительное. Когда-то и огонь казался человеку чем-то непостижимым, а сейчас, вон, не то что огнем, электричеством мало кого удивишь. Дмитрий Николаевич недоуменно воззрился на друга. — Белецкий, ты что, веришь во всю эту нелепицу с предсказаниями?! К еще большему удивлению Руднева, Белецкий помедлил с ответом. — Видите ли, Дмитрий Николаевич, – сказал он наконец, – на этих сеансах я был свидетелем некоторых прорицаний, которые достаточно сложно объяснить случайным совпадением. — О чем ты говоришь?! — Например, графине Малаховской пифия помогла найти фамильный перстень, точно указав имя вора и место, куда он спрятал похищенную драгоценность. Генералу Беренгейму, кстати, абсолютно скептически настроенному и оказавшемуся на сеансе, лишь уступив желанию супруги, Флора предсказала опасность, грозящую в предстоящем путешествии. По настоянию жены генерал отложил свою поездку с какой-то там инспекцией на несколько дней, благодаря чему и впрямь, возможно, избежал гибели в железнодорожной катастрофе, которая как раз тогда произошла на Ташкентской железной дороге. Были и другие предсказания, нашедшие свое подтверждение. — Это ничего не значит! – не сдавался Руднев. – Даже сломанные часы дважды в сутки показывают правильное время. — Тут было явно чаще, чем дважды… — Белецкий, это лишь значит, что кто-то переводил стрелки! Все эти предсказания – мошенничество или следствие неоднозначного толкования! — Да я с вами не спорю, Дмитрий Николаевич! – примирительно отозвался Белецкий. – Я лишь рассказываю о странностях, которые наблюдал и объяснения которым не знаю. Рудневу с Белецким пришлось прождать под дверью особняка несколько минут, прежде чем им открыли. Напыщенный швейцар в ярко-красной ливрее смерил их недовольным взглядом и высокомерно произнес: — Нынче не принимают-с… Швейцар попытался закрыть дверь, но Белецкий удержал ее. — Мы не на сеанс. Нам нужно переговорить с кем-нибудь из сопровождающих госпожу Флору. — Не велено никого пускать! – продолжал упорствовать швейцар. Руднев протянул ему свою визитную карточку. — Передайте это. Уверен, нас примут. Швейцар насупился, прочел имя на карточке, очевидно, ничего ему не говорящее, буркнул: «Обождите», – и захлопнул дверь перед носом визитеров. — Не очень-то любезно нас принимают, – заметил Руднев. — Да уж, – согласился Белецкий. – Надеетесь, вам удастся козырнуть своим именем? — Если не удастся, – философски изрек Дмитрий Николаевич, – то тебе, Белецкий, придется козырять своей способностью выбивать двери. Выбивать дверь, однако, не потребовалось. Спустя пару минут швейцар воротился и пропустил посетителей в прихожую, заинтересовавшую Дмитрия Николаевича своим изысканным интерьером с витражами, лепниной и инкрустированным паркетом. Он как раз разглядывал на стеклянной перегородке фавна, завлекавшего юную нимфу игрой на свирели, когда по лестнице с перилами в виде переплетенных стеблей полевого плюща спустился средних лет человек, одетый во фрак. Незнакомец выглядел излишне восторженным и дружелюбным. |