Книга Портрет, страница 99 – Анастасия Сонина

Ветер мягко раздувает мои волосы и края воздушной юбки, в которой я вернулась из картины. Моя шелковая блузка осталась там, вместо этого на мне надета белая рубашка Дэниэля, всё еще сохраняющая его аромат – древесно-цитрусовый. Этот запах и письмо, обжигающее ладони, – всё, что останется у меня после того, как я сожгу портрет. Нет больше сил плакать или страдать, или испытывать хоть что-то. В голове пусто, есть лишь ощущения – ветра, древесно-цитрусовых нот и грубоватой шершавой бумаги в руках.

Я смотрю на конверт. Я так и не дала ему обещания, верно? Изменит ли что-то тот факт, что я прочту письмо сегодня? Сейчас? До того, как сниму проклятие. Если там признание в любви, на что это влияет? А если же там будет сказано, что всё было лишь игрой, лишь развлечением, может мне станет легче?

— Чёрт, – краешек бумаги разрезает кожу на указательном пальце и несколько капель крови падает на конверт и юбку. Я тупо смотрю на порез и никак не реагирую, жду пока, очередная капля падает на траву, почти не чувствуя боли. Сердце начинает стучать в ушах. Бум. Бум. Бум. Звук становится все громче, пока чей-то голос не вырывает меня из транса.

— Стейси!

Я резко вздергиваю подбородок, и замечаю, что ко мне быстрым шагом направляется Дэвид. Он переводит взгляд с моего заплаканного лица на порез на пальце, и сразу достает носовой платок, чтобы зажать рану.

— Спрашивать "как ты" довольно глупо. Тебя не было несколько дней, Матильда сказала, что ты… решилась…

— Да, – коротко отвечаю я.

— Чем… тебе помочь?

Раздумываю с минуту.

— Вряд ли есть хоть один человек, способный меня понять, а тем более помочь. Елена возможно смогла бы. – Я вздыхаю. – Ты можешь составить мне компанию, если хочешь. Не думаю, что одиночество поможет мне справиться с собой лучше, чем чье-то присутствие рядом. Хотя, сразу предупреждаю, что собеседник я так себе.

— Молчание между нами меня никогда не напрягало. – Он смотрит на конверт у меня в руках. – Что это?

— Письмо от Дэниэля. – Дэвид садится рядом со мной на скамейку. – Он хочет, чтобы я прочла его после того, как сожгу портрет. Но я не уверена… что именно так надо поступить. За последний день я выплакала столько слез, что мне кажется, их больше не осталось. Я эмоционально пуста. И всё же, мне кажется, я должна знать о содержимом этого конверта, до того, как навсегда закрою эту дверь.

— Ты… мне кажется, что ты никогда не сможешь его отпустить, – он горько качает головой. – Даже если сожжешь портрет. Ты не забудешь его. Так?

Глаза наполняются влагой.

— Нет, я не думаю, что хоть когда-нибудь смогу забыть его. – Мой голос дрожит. – Не думаю, что хочу это делать, но меня связывает обещание. Не могу же я оставить его просто своим заложником. Но… всё моё естество сопротивляется мысли подождать с чтением письма. Я хочу открыть его. Сейчас.

— Если чувствуешь – делай. Только будь готова к тому, что очередной виток правды может причинить боль.

— За последние месяцы я пережила столько боли, что мне кажется, еще немного не повредит.

— Хотел бы я подобрать хоть какие-то слова, способные прояснить твои мысли, или же что-то вспомнить какую-то мудрость, подходящую для момента. – Он усмехается. – Только вот в последнее время я стал понимать, что нет таких слов, которые способны заставить другого человека поменять свои чувства… Просто, пусть будет банальщина, но я рядом, если понадоблюсь. Буквально. Я буду в доме.