Книга Портрет, страница 83 – Анастасия Сонина

Поколебавшись еще несколько секунд, я все же выхватываю листок из её сухой, морщинистой руки. Быстро пробегаю глазами текст, осознавая, что с каждой новой строчкой моё сердце бьется чаще, и наконец дохожу до абзаца, который всё объясняет.

"Сиим завещаю всё, что имею, включая медальон и дневники, доставшиеся мне от матери, монастырю"…

Марсели Монвуазен, подпись

–Это?.. – я не заканчиваю фразу.

— Завещание дочери Катрин – воспитанницы нашего сестринства. Она самолично завещала тетради монастырю. Поэтому по закону они тебе не принадлежат. – Она забирает у меня листок и кладет его обратно в портфель. – Ты, конечно же, можешь попытаться оспорить право наследования, но сдаётся мне, цель, с которой ты одолжила дневники, уже достигнута. Поэтому, будь добра, принеси их мне, и я больше тебя не побеспокою.

— Но цель не достигнута, – с горечью произношу я. – Я не нашла то, чего искала.

— Стейси, – тетя неожиданно вмешивается в разговор, – просто отдай дневники матери-настоятельнице, пока она проявляет к нам великодушие и не заявляет в полицию. Мы обе знаем, что ты не отыщешь в этих записях ничего нового.

Я смотрю на неё и замечаю, что обычное волнение в ее взгляде сменяется чем-то другим, еще более неприятным, терпким. Тем, что заставляет желудок сжиматься, – осуждением и разочарованием.

Не способная больше выдержать ни минуты позора, выхожу из кухни и направляюсь в свою комнату. Помню, однажды, классе в седьмом, я не сделала домашнее задание по французскому, и, как это обычно бывает, именно в этот день меня вызвали отвечать перед всем классом. Я вышла к доске, двадцать пар глаз уставились в мою сторону, ожидая ответа, но я просто стояла и молчала. Я замерла. Не могла пошевелиться или что-то сказать. Губы меня не слушались. Ладони потели. Ноги как будто приросли к полу. Преподавательница что-то говорила, но я не слышала её. Спустя несколько минут, наконец-то выйдя из ступора, я выбежала из класса. Следующие полчаса я провела в туалете для девочек, избавляясь от завтрака, заботливо приготовленного мне мамой. С тех пор не было ни одного случая, чтобы я появилась на уроке, не выучив домашнего задания.

Однако сегодня, в этот самый момент, медленно поднимаясь по лестнице, я впервые с того случая чувствую себя уязвимой, неподготовленной, растерянной. Прошло уже больше десяти лет, а я всё та же маленькая девочка, совершившая ошибку, а затем пойманная с поличным. Только мне уже не тринадцать. Подобные ошибки больше не прощаются легко. Их нельзя списать на неопытность, юность или ветер в голове.

Я достаю дневники из под подушки, последний раз провожу пальцами по истрепашейся обложке, и мысленно прощаюсь с ними. Смиряюсь с этой потерей, какой бы незначительной она не казалась на первый взгляд.

* * *

Когда я возвращаюсь на кухню, мать-настоятельница сидит на прежнем месте, допивая свой кофе.

— Полагаю, это ваше, – бережно протягиваю ей тетради, и она ловким движением перехватывает их, а затем отправляет в свой бездонный портфель, куда ранее положила завещание.

— Что ж, – монахиня встает со стула и стряхивает с сутаны невидимые крошки. – Благодарю за гостеприимство, Матильда!

Тетя сидит за столом, уронив голову на руки, и лишь кивает в ответ.

— Стейси, не проводишь меня?