Книга Потерянная святая, страница 29 – Рейчел Кроу

— Мясник боится наших святых мест, – возразил Леон и задумался, пытаясь найти крупицы смысла в этой загадке.

— Возможно, это было актом осквернения, – предположил Табор, османец с широкими сутулыми плечами. – Олег осквернял храмы. Устраивал оргии в разграбленных церквях и превращал в пепел рощи друидов. В этом и состояла суть предсказания, не так ли? Пилигримы, приговоренные к осквернению?

Прежде чем они смогли продолжить разговор, позади них раздался громкий крик. Они обернулись и увидели Окина, который стоял над пленницей, привязанной к дереву, и отчаянно махал им рукой. Женщина из клана что-то яростно говорила на северном наречии.

Леон немного понимал этот язык, но Табор говорил на нем гораздо лучше. Он посмотрел на мужчину, но не успел попросить; османец сделал несколько шагов вперед.

Они подошли к дереву, и Леон отпустил взволнованного Окина, чтобы тот вернулся к своим обязанностям. Женщина сидела, широко расставив ноги, в штанах и жилете из звериных шкур. Ее шея была покрыта татуировками, а одна сторона головы выбрита наголо. С другой свисали белокурые косы, в которые были вплетены маленькие косточки и желтые нити. Она оскалилась и разразилась новой тирадой.

Табор хмурился, слушая ее.

— Она говорит, что мы чертовы глупцы, которые вмешиваются в то, что нас не касается.

— Если это происходит на нашей земле, это касается нас, – пробормотал Леон.

— Они были нашими, – перевел Табор. – Дар… Кья́лки?

— Кьялка? – вслух удивился Леон. – Что это значит? Зубы?

— Рот? – Табор почесал бороду. – Может, челюсть?

— Говори прямо, ведьма! – Леон присел рядом с ней на корточки, оставаясь вне досягаемости ее ног.

Она оскалила зубы, изливая поток кипящей ненависти.

— Кьялка голодна, – продолжал переводить Табор. – Она послала нас собрать жатву ее… тарелки, я думаю. Семь. Она говорит о числе семь. Семь, чтобы… умиротворить или успокоить. Семь, чтобы… исцелить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы… разорвать, разодрать?

Семь? Леон взглянул на убитых у входа в пещеру. Их было трое. Сколько же было уведено в плен? И скольким удалось сбежать?

— Теперь, когда вы вмешались, – перевел Табор, – Олег не успокоится. Он найдет их. Его разведчики не будут знать отдыха, пока не отыщут их. Он… будет рыскать по этим землям… И не пощадит тех, кто встанет у него на пути.

Женщина закончила свою речь, оскалив зубы. Табор отступил и скрестил свои мощные руки на груди.

— Кьялка голодна.

— Боже, спаси нас, – пробормотал Леон, перекрестившись. – Олег хочет накормить этими людьми чью-то голодную пасть?

Подошел Мика, который слышал бо́льшую часть разговора.

— Я соберу поисковый отряд.

Леон выпрямился и сжал предплечье друга.

— Позволь мне. Это моя вина.

Мика нахмурился.

— Я получил такой же приказ Совета, как и ты.

Леон понизил голос, стыдясь, что Табор может услышать его признание.

— Я позволил своей неприязни к Шрайберу повлиять на мое отношение к этому приказу.

— Никто из нас не ожидал встретить Мясника с Севера, – Мика положил ладонь на плечо Леона. – Мы возьмем с собой дюжину человек. Они не могли далеко уйти.

Громкий треск вырвал Ану из беспокойного сна. Вспышка света, и пламя их костра взметнулось, когда в огонь подбросили свежее полено. Она резко повернула голову, и шея хрустнула. Олли сидел на том же месте, где он был последней «ложкой» в цепочке. В свете огня его смуглое лицо казалось бледным и осунувшимся.