Книга Кровь двух миров, страница 4 – Лия Норд

Эллианна вернулась домой уже ближе к вечеру. Прогулка не принесла долгожданного облегчения, о котором так уверенно говорила Сара, но, по крайней мере, позволила немного отвлечься от четырех стен квартиры, которые за последние месяцы начали давить сильнее любых воспоминаний. Сняв пальто, она повесила его в прихожей и, не включая свет, прошла на кухню. В сумерках квартира выглядела непривычно чужой. Казалось, что она давно перестала быть домом и превратилась в место временного пребывания человека, который никак не может решить, куда ему идти дальше. Элли машинально открыла холодильник и несколько секунд изучала его содержимое. Йогурт. Сыр. Бутылка минеральной воды. Половина лимона. Баночка оливок. — Да уж, — тихо усмехнулась она. — Если однажды меня найдут здесь без сознания, полиция решит, что я умерла от кулинарной безысходности. Она уже собиралась закрыть дверцу холодильника, когда телефон коротко звякнул. Телефон завибрировал. На этот раз это была Сара. «Открывай. И давай без своего фирменного "я не голодная". Я знаю, что ты не ела.»Элли невольно улыбнулась и направилась в прихожую. За дверью действительно стояла Сара, удерживая в руках два пакета, бутылку вина и коробку с пиццей. — Ты выглядишь лучше, — заявила она вместо приветствия, внимательно осматривая подругу. — Спасибо. А ты выглядишь так, словно собралась пережить конец света. — Практически. Судя по содержимому твоего холодильника, конец света у тебя уже начался. — Не драматизируй. — Я? Никогда. Я просто пытаюсь понять, как человек, умеющий переводить древние тексты, может забыть купить себе нормальную еду. — Это называется депрессия. — Нет, дорогая моя, это называется безобразие. Депрессия — это когда плачешь под грустные песни. А у тебя уже стадия, на которой организм начинает существовать исключительно благодаря кофеину и силе характера.

— Значит, сила характера у меня впечатляющая. — Безусловно. Иначе ты бы давно убила меня за назойливость. Элли рассмеялась. — Иногда я об этом думаю. — Вот видишь. Появились эмоции. Значит, лечение работает. Они устроились в гостиной. Сара включила какой-то старый фильм, который никто из них не собирался смотреть, разлила вино по бокалам и подтянула ноги под себя. Несколько минут они ели молча. Это было одно из достоинств их дружбы. Им не нужно было постоянно говорить. Можно было просто быть рядом. — Ты знаешь, — неожиданно произнесла Сара, крутя в руках бокал, — я ведь долго думала, что мне сказать тебе после развода. — И что придумала? — Ничего. — Очень поддерживающе. — Нет, правда. Я поняла, что любые фразы вроде «время лечит», «все будет хорошо» или «ты встретишь другого» звучат ужасно глупо, когда человеку действительно больно. Элли кивнула. — Потому что они обесценивают чувства. — Именно. Поэтому я решила говорить правду. — И какая же она? Сара посмотрела на подругу серьезно. — Правда в том, что сейчас тебе плохо. Возможно, будет плохо еще месяц. Может быть, полгода. Возможно, иногда ты будешь плакать даже через год. Но однажды ты проснешься и поймешь, что вчера ни разу не вспомнила о нем. — А если не пойму? — Тогда я буду напоминать тебе каждый день, какая ты замечательная, пока ты сама в это не поверишь. Элли улыбнулась. — Ты ужасно упрямая. — Конечно. Иначе мы бы не дружили столько лет. Она помолчала. — Скажи честно. — Что? — Ты до сих пор считаешь, что он ушел из-за ребенка? Эллианна долго смотрела на мерцающий экран телевизора. — Иногда. — А иногда? — Иногда мне кажется, что люди просто не всегда выдерживают чужую боль. Некоторые умеют держать за руку человека, который падает. А некоторые начинают падать вместе с ним и в какой-то момент отпускают ладонь. Сара молча протянула руку и сжала пальцы подруги. — Тогда тебе повезло, что он ушел. — Почему? — Потому что рядом с тобой однажды должен оказаться человек, который не отпустит. Именно в этот момент Элли впервые за долгое время подумала, что, возможно, ее жизнь действительно еще не закончилась. Ближе к одиннадцати вечера Сара все же собралась домой, несмотря на настойчивые предложения Элли остаться на ночь. — Нет уж, дорогая моя, — произнесла она, застегивая пальто и поправляя светлые волосы, выбившиеся из хвоста. — Во-первых, завтра мне вставать в семь утра, а во-вторых, если я останусь здесь еще хотя бы на пару часов, то съем оставшуюся пиццу и буду ненавидеть себя до следующей недели. — Ты говоришь так каждый раз, а потом все равно заказываешь десерт. — Потому что я человек слабый и уязвимый, — трагично вздохнула Сара, приложив руку к груди. — Но ты не пытайся перевести тему. Я сейчас говорю серьезно. Эллианна вопросительно посмотрела на подругу. — Я понимаю, что тебе сейчас сложно, — продолжила Сара уже гораздо тише, и веселые нотки в ее голосе почти исчезли. — Я понимаю, что ты все еще проживаешь потерю ребенка, проживаешь развод, проживаешь то, что человек, которого ты считала своей семьей, оказался не таким сильным, как тебе казалось. Но ты должна дать себе право жить дальше. — А если я не знаю, как это сделать? — спросила Элли, опираясь плечом о дверной косяк.