Книга Добыча лорда Эндрю Грегори, страница 6 – Полина Ром

— Расскажи мне немного о себе, Бетти.

Она испуганно захлопала веками с короткими светлыми ресницами, прикрывая глаза водянисто серого цвета, непривычно светлые и чуть мутноватые:

— Об чём рассказать, миледи?

— О чём хочешь. Для начала — где родилась, кто родители, ну и так далее…

У неё был довольно ограниченный словарный запас, и, хотя мы говорили на странной местной речи, немного напоминающий английский язык, который я знала не слишком хорошо, почему-то я понимала, что говорит она неграмотно, употребляя множество простонародных выражений и слегка «съедая» концы слов. Тем не менее слушала я её с интересом, и, как ни странно, это оказалось очень хорошим ходом. Похоже, этой самой Бетти никто особо не интересовался ни в детстве, ни потом, и для неё возможность поговорить о самой себе с доброжелательным слушателем оказалась довольно приятной. Вот из её рассказа я и начала вычёрпывать первые крохи знаний о мире.

Замок, в котором я живу, называется «Лисья нора» и принадлежит милорду барону Генри Блаунту. За стенами замка — небольшой городок, называющийся Санта-Блонт, а вокруг — около десятка мелких сёл и деревень. Вот в одном из таких сёл и родилась на свет Бетти. Была она старшей в семье, и потому всех последующих детей, рождённых матерью, скидывали на нее. Лет с семи к обязанностям няньки добавился ещё и огород при доме, а когда ей было пятнадцать — матушка скончалась очередными родами, и отец, чтобы не возиться с детьми самому, привёл в дом мачеху: вдову с двумя сыновьями.

Бетти уцелела только потому, что была старше и крепче этих мальчишек.

— Очень уж на проказы они спорые были, да всё норовили гадость какую придумать. То в старый горшок навоза свежего соберут и так сверху к дверям хлева пристроят, что он на меня весь и вывалится, а то и по-простому подножку подставят, когда молоко с вечерней дойки несу. А у мачехи что… Завсегда известно, кто виноват!

Младшие и родные братья-сестры, глядя на двух охламонов мачехи, быстренько перестали слушаться старшую, и дома воцарил ад.

— До того мне, миледи, обидно бывало… — она постучала крупным красноватым кулаком в грудь, еле сдерживая слёзы, — что стала я о худом думать! А потом в церкву сходила, и священник наш, падре Самюэль, надоумил меня. Как в торговый день отец на рынок поехал, так я за ним и увязалась, хоть и со скандалом. А тут, в городе, стала бродить по домам и работу искать. Люди-то не больно приветливые, а все ж подсказали, и пришла я к замку, и в посудомойки меня и приняли.

Похоже, эту свою работу она считала даром небес, хотя рассказы о том, как она живёт здесь, в замке, что ест и где спит, вызвали у меня некоторую оторопь.

Именно из рассказов Бетти я начала потихоньку представлять себе окружающий мир. Мне казалось, что он похож на какое-то книжное средневековье: жутковатое, натуралистично написанное и не слишком здоровое.

Здесь, в этом мире, шла война. Какой-то король по имени Генрих Первый боролся с другим королём по имени Адольф. Только, со слов Бетти, Адольф был настоящим, а Генрих Первый — нет. Откуда она почерпнула такие сведения, она и сама не знала, но свято была уверена в том, что именно Адольф — истинный король Англитании, а Генрих — самозванец.

Ещё я поняла одну вещь: уход за мной для Бетти — настоящий праздник и первый отпуск за всю её жизнь. Возможно, именно поэтому, когда миледи Блаунт заглянула в комнату и спросила, не стало ли мне лучше, служанка хоть и испугалась, но, истово глядя в глаза хозяйке и крестясь при этом, наговорила следующее: