Книга Одна за всех и все за одну, страница 70 – Оксана Евгеньева

— Мы справимся, – сказала я. – Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Мы справимся, – сказала Маша и подошла ко мне, чтобы ощутить всю мою поддержку в объятиях.

Максим в этот вечер так и не пришел. А мне было, что рассказать ему, и я поймала себя на мысли, что с ним мне как-то уютно, что ли. Спокойно. Очень хотелось с ним поговорить. Кажется, у нас появилась новая зацепка. Улица. Дом. Квартира. Что-то Свете там было нужно, она зачем-то записала этот адрес и спрятала его в книгу. Завтра постараюсь узнать зачем. Я попыталась дозвониться Максу, но он сперва не брал трубку, а потом написал, что перезвонит позже.

Я думала о Машке и о том, что ее ждет. Не верила я, что Влад сделает ее счастливой. Хотя подруга моя уверена в обратном. Она считает его богом. Великим и могучим, способным избавить ее от злого надзирателя. А еще рассказать о любви все, ведь его опыт и отсутствие любого Машиного – это взрывоопасная смесь. Ох, Машка. Что мы вообще знаем о любви? Чем больше я думала о ней, тем больше убеждалась в том, что от любви одни муки. Мама моя – от которой не было вестей, кроме одиночных сообщений и новых фоток в соцсетях с молодым любовником – она была явно счастлива, но понятия не имела, да даже не интересовалась тем, что происходит у меня. Когда ее охватывали безумные чувства, я страдала от одиночества. Иногда я не понимаю – зачем она меня родила? Для чего? Всю жизнь я только и делала, что мешала ей устраивать личную жизнь. Нет, мама меня любит, я знаю это. Но никогда не чувствовала, что нужна ей по-настоящему. Она родила меня от одной большой любви, потом пошла искать следующую большую любовь дальше, а я осталась одна.

* * *

Максим прибежал утром. Он был злой, как собака из мультика про кошку и мышку. Этакий бульдог с отвисшей челюстью и высунутым языком. Лицо уставшее, перекошенное, одежда мятая, несвежая. Таким я его еще не видела.

— Здорово живешь, – сказала я.

— Задолбали. Они меня задолбали, Вась.

— Что случилось?

— Эти пи… дикобразы меня хотят отстранить от дела. Приехали московские упыри. Ты бы видела, что вчера творилось. Нас просто как мальчишек стегали прутиками. Ор в кабинетах стоял на весь город. Мы и бездельники, и тупицы, и ничего не делаем. Только балду гоняем! Все. Задолбали меня! Зарплата – чистые слезы, работа – скотская. И я должен еще вот это все выслушивать! Быть мальчиком для битья да прислуживать столичным штучкам?

— Ты пельмешки будешь? – спросила я.

— А нет никакого мяса? Я мяса хочу.

— Мяса нет. Но можно заказать.

— Устал я жрать этот картон! Никакой нормальной жизни – ни личной, ни общественной. Только ор да крики. В народе нас ненавидят, считая дармоедами и ворами. На работе презирают – называют бездельниками. Не могу больше. Не хочу. Устал.

— Ну так что с пельмешками? Или мясо заказать?

— Совсем ты бесчувственная. Не видишь, в каком я раздрае! Вари свое тесто с резиной. Майонез есть?

— Есть.

— И на этом спасибо. Забирают у меня дело.

— Жаль. Я тут кое-что нарыла интересное. Вчера хотела тебе рассказать, но ты был занят.

Макс перестал бегать по комнате и пошел за мной в кухню, где упал на свой любимый стул.

— Что нарыла? Когда?

— Я вчера к Свете ходила домой. Мне Сережа ключи дал. Я там кое-что нашла интересное.

— Что нашла? Мы там вроде все посмотрели. Перетрясли дай бог!