Книга Рассказы о любви, страница 97 – Оксана Евгеньева

Я была в растерянности, чувствовала, что стою на пороге какого-то редкостного дерьма. Но вот что делать – не знала. Зато улыбка и поведение сестры вызывали прилив надежды. Может, обойдется?

Дети очень скучали. Они звонили, хотели поговорить с мамой, услышать ее голос. Но сестра никак не реагировала, и мы решили на нее не давить. Еще неделька, она немного отойдет, и можно будет везти их домой. Они дадут ей заряд жить. Вытащат.

Я зашла в комнату. Юлька уже третий раз натирала хрустальные бокалы в серванте.

— Сестра, протрешь в них дыру скоро!

— Люблю, когда хрусталь чистый, без пятнышка. Это наши свадебные бокалы. Ох, как я тогда за ними побегала, помнишь? Так хотелось красивых фотографий. А сейчас смотрю на свадебные фотки, а бокалов там и не видно. Без разницы какие они там были, правда? Главное, что мы вместе.

— Юль. Он не вернется. – сказала я, не ожидая от себя такой резкости. Мне хотелось встряхнуть ее хорошенько, ударить, привести в чувства.

— Он не может меня бросить, не может. Я точно знаю. – сказала она с улыбкой на лице и продолжила натирать стекло.

А я тихонько вышла из комнаты. Закрылась в ванной, включила напор воды на полную и завыла. Я знала, что он не вернется. Потому что оттуда, куда он ушел, не возвращаются.

* * *

Миша пропал. Его отправили в командировку. Юлька переживала, что там, куда он едет – неспокойно. Но он отшучивался, что все под контролем и это почти формальная безопасная поездка. Зато на командировочные можно будет потом с детьми отправиться к морю и есть клубнику лукошками, как они любят. Бесконечными лукошками с сахаром, со сметаной, с хлебом. Не думая ни о том, сколько она стоит, ни о том, что их всех обнесет и накроет коркой прыщей. Отдыхать так, как никогда не отдыхали – бездумно. И она смирилась, поверила. А он пропал.

Юлька забеспокоилась сразу. Обзванивала сослуживцев, пыталась его найти. Ей отвечали: «Не переживайте, все под контролем, просто нет связи». А она звонила и говорила, что чувствует неладное. Через десять дней к ней пришли с его работы и сказали, что Мишка пропал. Но это формально. Нашли его машину, сгоревшую дотла. И следы человеческого присутствия. Так они сказали про Мишу.

Следы. Человеческого присутствия.

Сестра позвонила мне и прошептала в трубку, и я сразу все поняла. По голосу, по тому, что в нем не осталось ничего живого. Один скрежет и шипение, как будто из бутылки выходит воздух. «Он пропал», – так она сказала. Я обзвонила всех близких. Приехала к ней, быстро собрала и отвезла детей к маме. А сама вернулась.

Я знала, что она не сможет без него жить. Никакие дети ее не остановят. Поэтому я осталась, чтобы охранять. Бдить возле кровати и у туалета, если потребуется.

И вот теперь она натирает хрусталь, а я вою в ванной и не знаю, что делать.

Примерно через неделю сестра начала падать духом. Я чувствовала это. Она все также драила квартиру, полировала мебель. Красила глаза и румянила щеки. Выглядела, как фарфоровая кукла. Страшно. Безжизненно.

Мы с мамой решили, что надо возвращать детей. Возможно, они смогут встряхнуть ее. Отвлечь. Перетянуть на себя фокус внимания. И мы не ошиблись.

Когда малышня ворвалась в квартиру с криками: «мама», Юлька словно оттаяла, размякла, растеклась по залу. Прижала их к себе крепко-крепко и впервые за все это время заплакала. Тихо-тихо, но слезы стекали по ее щекам, прокладывая две дорожки, и падали на светлые детские макушки.