Книга Рассказы о любви, страница 100 – Оксана Евгеньева

Юлька подбежала к кровати и остановилась. Дотрагиваться до Миши было страшно. Честно говоря, он представлял собой сгусток боли и беспомощности. Отчаяния.

Сестра остановилась и положила руку ему на грудь. В область сердца.

— Юленька, прошептал он, и глаза его стали мутными.

— Я люблю тебя. – сказала она и заплакала.

Дети тихонько стояли рядом, обхватив мать за ноги. А потом заскулили. Я не выдержала и выбежала из палаты.

Сил не было никаких, поэтому я сползла по стенке и заревела, уткнувшись лицом в ладоши.

Мужчина, который привел нас, подбежал ко мне и резко поднял с пола. А потом обнял. Я промочила ему всю форму, как маленькая девочка в отцовских объятьях, рыдала навзрыд, не зная, как остановиться. Почти месяц тревоги и отчаяния, жизни без жизни и страх выходили вместе со слезами. Когда я успокоилась, мужчина сказал:

— Нашли время сырость разводить. Пойдемте, я проведу вас к врачу. Он расскажет вам все, что предстоит дальше.

И врач рассказал. Об ожогах, многочисленных переломах, сотрясении мозга и возможных последствиях в будущем.

— Самое страшное позади. Теперь долгий восстановительный процесс. Ему очень повезло, что сотрясение оказалось не сильным и цел позвоночник. Самое сложное – ожоги, большинство пришлись на верхнюю часть – лицо, волосы. И руки, он сбивал пламя. А тело пострадало меньше. Видно, что он очень хотел жить, потому что катался волчком, несмотря на травмы. Да. Счастливчик, ему невероятно повезло.

Врач говорил, говорил, говорил, а я растекалась по креслу уже зная, что все будет хорошо. Все. Будет. Хорошо. Они справятся и с этим.

* * *

Я уехала через четырнадцать дней. На работе меня уже не ждали, но я не сильно переживала, потому что не могла оставить сестру и ее детей вот так, сразу.

Юлька постоянно ездила к Мише. Им предстояло долгое восстановление. Но я не сомневалась, что все наладится. Миша заживал потихоньку. С каждой его косточкой заживали Юлькины травмы и уходили страхи. Детям рассказали, что их папа супер-герой. Только ему немного не повезло. И очень много – повезло.

Больше всего меня радовало, что квартира начинает приобретать привычные черты. Рисунки на обоях, кругом разбросанные игрушки, вазы на стенке в пятнах от детских пальчиков. Как и сама стенка. Эстонская гордость вся в пятнах от маленьких детских ладошек.

И Юлька, моя маленькая Юлька в заботах. Дышит. Живет.

Ее новая стрижка – коротенький пшеничный ёжик невероятно идет ей. Она сбрила все волосы машинкой в тот день, когда мы вернулись из госпиталя. Я убирала осколки, а она снимала траур машинкой под три. «По живым не плачут», – сказала она и улыбнулась. Прическа шла ей, хоть и делала совсем прозрачной, невесомой, как хрусталь. Но этот сосуд уже можно наполнять счастьем и надеждой.

Я уехала, оставив тревогу в сердце, но в абсолютной уверенности, что сестра справится. Она сможет. Жить. Потому что Миша жив.

* * *

Листаю фотографии и улыбаюсь. На меня смотрят с экрана красивая, но очень худая молодая женщина с пшеничными волосами по плечам, мужчина, лицо которого не узнать, но синие-синие глаза выдают с потрохами. Мишка. Кого-то его шрамы могут не на шутку испугать. Но не меня, не меня. Рубцы, шероховатости, отсутствие волос на голове. Какое это имеет значение, если рядом с ним жена, счастливые дети. И девять лукошек с клубникой. Правда, ровно девять. Они сидят и смеются. Лица и пальцы детей перемазаны сочными ягодами. «Отдыхаем и жуём» – написано под фотографией.