Книга Метод исключения, страница 37 – Дональд Уэстлейк

— Бывает, – говорю я, и с кухни доносится звонок. – Со мной тоже такое случилось, – вдруг добавляю, хотя мне не стоит затягивать этот разговор, действительно не стоит.

— Это, наверное, ваш, – говорит он, имея в виду подоспевший заказ, и уходит, а я использую эту минутную передышку, чтобы сказать себе, что не должен расслабляться и позволять нам быть просто собеседниками, болтающими о мировых новостях. Я должен сохранять дистанцию; ради собственного рассудка – я должен сохранять дистанцию. Ради моего будущего. Ради всего.

И помимо прочих соображений, я уже солгал ему, притворился, что ничего не знаю о бумажной промышленности, чтобы он не задумался о причинах моего появления здесь – появления парня с точно такой же трудовой биографией. Но это значит, что мне не стоит продолжать разговор. Что я буду делать, выдумывать какую-то совершенно новую историю о совершенно иной отрасли?

Он возвращается с моим сэндвичем и всеми добавками на толстой овальной фарфоровой тарелке и ставит ее передо мной.

— Долить?

Моя чашка с кофе наполовину полна.

— Пока нет, – говорю я. – Спасибо.

— В любой момент.

Он уходит заниматься другими посетителями, а я жую сэндвич. Я не голоден, отчасти потому, что ел всего четыре часа назад, но в основном из-за ситуации. Я хочу оказаться подальше отсюда, на пути домой. Но мне нужно завершить дело – и только тогда я смогу уехать.

Он возвращается, принимает прежнюю позу – скрестив руки на груди, прислонившись к рабочей стойке.

— А вы в какой области работали? – спрашивает он.

Я на секунду впадаю в панику, но затем говорю:

— Канцелярские товары. – Потому что я кое-что помню об этой отрасли с моих первых лет на должности продавца в «Грин Вэлли Бумага и Целлюлоза». – Блокноты, бланки заказов, бухгалтерские формы, вроде того. Я был в среднем звене, управлял производственной линией. – Затем я выдавливаю смешок и говорю: – Кто знает, может, мы закупались у вас, ребята.

— Не у нас, – говорит он. – Мы занимались специализированной бумагой, для промышленного применения. – Снова ухмылка, снова покачивание головой. – Тоска смертная – для всех, кто не в теме.

— Вы, наверное, скучаете по работе, – говорю я, ведь знаю, что это так, и не могу удержаться.

— Скучаю, – соглашается он, но затем пожимает плечами. – Это просто преступление, что творится в наши дни.

— Вы имеете в виду увольнения?

— Сокращения, уменьшение штата. Все эти вонючие эвфемизмы, которые они используют.

— Мне сказали, – говорю я, – что моя должность «лишилась перспектив развития».

— Неплохо, – кивает он.

— Мне стало легче, – говорю я. Я держу сэндвич, один треугольный кусок, но не ем.

— Знаете, я много думал об этом, – говорит он. – Последнюю пару лет не было других дел, кроме как думать, и я считаю, что общество сошло с ума.

— Все общество? – Я пожимаю плечами. – Я-то думал, дело только в начальстве.

— В том, что начальству многое позволяется, – говорит он. – Знаете, первобытные народы Азии и другие подобные оставляли младенцев на склонах холмов умирать, чтобы не кормить и не заботиться. Или, например, предки эскимосов высаживали на айсберги стариков, чтобы те уплыли и умерли, потому что племя больше не могло ухаживать за ними. Но наше общество – первое, которое берет самых продуктивных людей, в расцвете, на пике возможностей, и выбрасывает за борт. Я называю это безумием.