Книга Метод исключения, страница 24 – Дональд Уэстлейк

Демократия в ее самой низшей форме, поддерживающая лидеров лишь в обмен на удовлетворение их жадности. Вечный сосок для дойки. Вот почему прибыльные компании, щедрые на дивиденды акционерам, тем не менее увольняют рабочих тысячами; чтобы выжать чуть больше, выглядеть чуть лучше для того тысячеустого чудовища, что держит у власти топ-менеджеров с их компенсационными пакетами в миллион, десять миллионов, двадцать миллионов долларов.

О, я знал все это с самого начала, я знал, кто враг. Но что с того? Убей я тысячу акционеров, быстро и не оставив следов, что получу тогда? Какая мне от этого выгода? Убей я семь генеральных директоров, каждый из которых отдал приказ уволить как минимум по две тысячи хороших работников в процветающих отраслях, что мне это даст?

Ничего.

Получается, что гендиректора и акционеры, поставившие их у власти, – враги; однако они – проблема общества, но не моя личная.

А вот эти шесть резюме… Это моя личная проблема.

Убийство Риксов, конечно же, попало в телевизионные новости, будучи куда более драматичным, чем смерть Герберта Эверли. Спустя девять часов после того, как застрелил их, я сижу в гостиной с Марджори, и мы смотрим, как мои преступления описывает важная взволнованная блондинка в элегантном зеленом костюме. Бетси и Билли с нами нет. Они не следят за новостями – не интересуются ничем, что выходит за рамки быта. В этот час перед ужином Бетси, вероятно, разговаривает по телефону, Билли, как обычно, сидит за компьютером, ну а Марджори и я смотрим выпуск про мои убийства, и Марджори говорит:

— О, Бёрк, это ужасно.

— Ужасно, – соглашаюсь я.

Странно, но почему-то я не совсем узнаю свои действия в пересказе той блондинки. Факты в основном верны: я действительно преследовал жену по газону и застрелил ее там, и я действительно перехватил мужа в гараже и застрелил его там, и я действительно скрылся без следа, без свидетелей, без улик.

Но каким-то образом тон совершенно неверный, как и ощущение от всего этого. Слова, которые она использует, – «жестокий», «зверский», «бессердечный» – создают превратное впечатление. Она упускает ошибку – причину произошедшего. Она упускает панику и смятение. Она упускает дрожь, пот, леденящий страх.

Но вот в истории появляется нечто новое. У них есть подозреваемый! Полиция допрашивает его прямо сейчас, в эту самую минуту.

На кадрах его выводят из офисного здания в местном колледже. Он – немолодой уже человек в твидовом пиджаке, сутулый, с залысинами на седеющих висках и в больших бифокальных очках. На нем нет наручников, но его тесно окружают дородные офицеры полиции штата, один из которых кладет руку ему на голову, подталкивая на заднее сиденье белой полицейской машины.

Подозреваемого зовут Льюис Рингер, и он профессор литературы в том самом местном колледже. А еще он – сомнительный возлюбленный восемнадцатилетней Джуни Рикс, младшей дочери убитой пары. Тот человек, за кого приняла меня ее мать, и я пристальнее всматриваюсь в отрывок видео, мелькающий во второй и третий раз, – проход от здания до полицейской машины. Я тоже ношу большие бифокальные очки, и у меня тоже седеющие виски, но, кроме этого, я не вижу никакого сходства. Миссис Рикс была очень глупой женщиной. Я стараюсь не думать о том, что она получила по заслугам, но эта мысль все же витает на границе сознания.