Книга Метод исключения, страница 21 – Дональд Уэстлейк

Именно поэтому та должность менеджера, та продуктовая линейка, которой я стал руководить, спасла меня. Я управлял ею и отвечал за нее, и от меня ожидали приветливости, но с некоторой отстраненностью, не только дружелюбия, но и контроля – и это мне подходило просто идеально.

То, что я должен делать теперь, как я понял во вторник, – это снова стать продавцом. Резюме лишь откроет мне дверь, если повезет. Вся моя трудовая биография, вся моя жизнь до сих пор – это просто инструмент продаж, предлог, чтобы меня впустили. А собеседование – моя презентация; и то, что я собираюсь продать, – это я сам.

Я недостаточно хорош в этом. Какие бы навыки продавца в прежние дни я ни выработал, они атрофировались, исчезли. Эта роль как плохо сидящий костюм, от которого следовало давным-давно избавиться.

Неужели я снова начну заучивать глупые анекдоты, рассказывать их интервьюерам? Перешучиваться с секретаршами? Расточать сердечные комплименты по поводу часов, стола, туфель? Я просто не знаю, как вновь стать тем человеком.

Среди кандидатов, резюме которых собраны в моей картотеке, многие – продавцы. Еще бы.

Я сделаю это однажды, когда придет время. Я сделаю это с интервьюером из «Аркадия Процессинг» после безвременной кончины Аптона «Ральфа» Фэллона. Я буду рассказывать тому парню анекдоты, будьте уверены. Я буду восхищаться его галстуком, делать комплименты секретарше и трогательно умиляться семейным фотографиям на столе. Я буду продавать, черт побери.

Но не сейчас. То – потом, а сейчас – дорога в Лонгхолм. Я знаю эту дорогу лучше, чем в понедельник. Движение слабое, так что я останавливаю «Вояджер» на том же месте, перед выставленным на продажу домом цвета кабачка, довольно рано, без четверти десять.

И первое, что я вижу, – флажок на почтовом ящике Э. Дж. Р. поднят: он положил туда письма для отправки. Я не стал подъезжать к его участку, прежде чем припарковаться, и с этого ракурса сложно понять, открыта ли гаражная дверь, но я вижу поднятый флажок. Это значит, что почту еще не забрали, так что есть шанс, надежда, что сегодня за ней выйдет сам Э. Дж. Р. Люгер лежит на сиденье рядом со мной, под сложенным плащом, и ждет. Мы оба ждем.

Двадцать минут ничего не происходит. На Беркшир-Уэй пусто, изредка проезжают фургоны и пикапы. Я вижу их впереди или в зеркале заднего вида – и вот они исчезают.

И тут прямо позади меня резко тормозит машина. Серая и знакомая, в зеркале она кажется огромной. Я гляжу на нее и на мгновение поддаюсь ужасу: меня поймали, разоблачили, и случилась катастрофа; Марджори и дети повторяют в шоке: «Мы и не знали, что ты такой!..» А в это время женщина в расстегнутой серой куртке на молнии выпрыгивает из подъехавшей машины и бежит ко мне.

Эта женщина – та самая, что с ненавистью смотрела на меня в понедельник: миссис Рикс! Что, черт возьми, она делает? Она что, читает мысли?

День прохладный, облачный, стекла «Вояджера» закрыты. Женщина подбегает к моей стороне, кричит, жестикулирует, невероятно злая и расстроенная. Но из-за чего? Я слышу ее вопли, но не могу разобрать слов. Я смотрю на нее сквозь стекло и боюсь ее, боюсь всей этой ситуации, боюсь открыть окно.

Она грозит мне кулаком. Она яростно голосит. Внезапно она отскакивает, обегает переднюю часть минивэна, рывком открывает пассажирскую дверь, просовывает внутрь заплаканное лицо, испещренное красными пятнами, и орет: