Книга Большая охота Крика, страница 248 – Саша Хеллмейстер

В груди все время болело сердце, и она немного свыклась с этой болью.

Она не видела, как из рощи по траве потянулись седые полосы тумана. Ничего особенного для осени в Скарборо, такой теплой, что ее прозвали индейским летом; но потом, когда тумана стало больше, среди могучих деревьев с резными кронами показалась тень. Инди Крейн в платьице и легинсах, крепенькая смуглая девочка, которой было только пять, задумчиво и молчаливо посмотрела за спину своей задумчивой, усталой матери и на миг перестала вырезать, потому что увидела его.

И что-то прояснилось в ее румяном личике.

Он приходил к ней часто; он всегда был рядом, так ей казалось. Он выглядел не так, как все остальные люди, но он нравился ей. Он являлся, когда она была одна, и мог быть где угодно, но чаще всего – здесь, и она видела его днем и ночью, но никогда не боялась, хотя просила маму проверить шкаф и подкроватье на предмет Бугимена, отчего мама всегда усмехалась. Почему-то…

Высокий человек, закутанный в черный плащ, с рваным, старым капюшоном на голове, стоял неподвижно и явился словно из ниоткуда, придя вместе с туманом. На лице его была маска, покрытая индейским раскрасом, а алые слезы под глазами, кажется, стали ярче, чем были в прошлый раз. Он подошел к окну, как и всегда, и медленно положил ладонь в черной перчатке на стекло, тоже – как и всегда. За короткие мгновения он узнавал о них все, что хотел. Он любовался ими и не мог налюбоваться. Он глядел и не мог наглядеться. Он хотел бы прикоснуться к ним обеим, он хотел бы обнять их и ощутить их живой вес в своих руках, но знал, что это невозможно – как невозможно снять эту маску и стать кем-то другим, кроме того, кем он был и вынужден был остаться ради женщины, которая без единого ножевого разреза вынула его сердце и оставила у себя.

Вакхтерон тепло смотрел на дочь.

Как странно, что малышка не боится его маски. Как интересно, что она всегда тянется к нему и улыбается, будто знает, кто он.

Он никогда не прикасался к ней, никогда не помечал чистую и невинную душу рукой человека, знавшего, как проливать кровь. С тяжелой тоской Вакхтерон посмотрел на Лесли, и взгляд его в глазницах маски потускнел. Больше всего на свете, больше всего, что составляло его безрадостное существование, он хотел бы дотронуться до нее хотя бы раз.

Вдруг Инди улыбнулась легко и радостно, словно доброму другу, и, не сдержавшись, он сделал то, что делал всегда, когда приходил к ней. Убрав маску в сторону, он показал ей свое настоящее лицо и улыбнулся в ответ, и она, ничуть не пугаясь неживых его, бледных серых глаз, похожих на ее собственные, но все же немножко других, подняла маленькую свою ручку и помахала отцу.

Вик овеял дыханием стекло, подойдя к нему так близко, что оставил теплый влажный след… и слабо коснулся кончиками пальцев стекла.

Лесли вздрогнула и обернулась.

Побледневшая, непонимающая, она встала с колен, поглядела на дочь и на окно позади себя, где остался только слабый уже след большой ладони. Ее пронзила молниеносная догадка, поразительная потому, что не могла быть настоящей. Но что было настоящим, а что нет, не беспокоило ее: она знала, насколько размыты границы этих вещей. Она стремительно подошла к окну, приложив к нему свою руку с больно колотящимся сердцем.