Книга Большая охота Крика, страница 224 – Саша Хеллмейстер

Кит Крейн.

Я вспомнила его улыбку, глаза и волосы. Как же сильно он оказался похож на Вика. И как часто я буду вспоминать его изрезанное глубокими морщинами волевое лицо, зная, что однажды мой муж тоже станет таким. Но кроме Кита я вспомнила еще тех, кто не сумел спастись. Вик оплакивал отца, пряча лицо у меня на плече и всхлипывая в него, совсем как мальчишка. Я гладила его по затылку, стараясь обогреть и пожалеть.

Как незаметно он стал на год старше. Я поцеловала его в висок и привлекла подбородком себе на грудь. Он не выдавил ни слова и не напомнил, что Кит обещал вернуться. Он не спросил, «за что», но понимал: больше не сможет воскреснуть ни один из погибших, как это чудом случалось в том мире, где мы привыкли не жить, а существовать отдельно друг от друга. И увидев отца, которого мечтал узнать всю жизнь, вынужден был потерять его, теперь уже навсегда.

Крепко стиснув мужа в объятиях, я не выпускала его, пока он не отстранился сам. Он был спокоен. Только в глазах оставалась непереносимая тоска, и я пообещала себе стереть ее во что бы то ни стало.

— Больше никакого горя,– твердо сказал он и поднял мое лицо за подбородок.– Больше ничьих смертей.

Уговаривал ли себя? Пытался ли забыть, как на его языке звучит слово «месть»? Напился ли он чужой крови?

— Больше – нет,– эхом откликнулась я и наконец прикоснулась своими губами к его.

Тихий поцелуй, тихое утро. Я давно не чувствовала этого дыхания – будто бы горячечного – на своей коже. Давно не проваливалась в счастливую пустоту, беззаботную, разрывающую от внутренней печали – и прекрасную. За окном падал снег. Это был мой последний день в больнице и первый из череды тех, когда я навещала мужа, пока однажды не выписали и его.

В день своей выписки я любезно предложила близнецам пожить у нас, пока они не купят билеты домой.

Адам согласился сразу.

— Эд,– Теодор вскинул брови и посмотрел на брата,– у нас завтра рейс в Техас. Я не смогу его отменить, понимаешь? Рашель очень меня ждет.

— Вот и поезжай к ней, раз ждет,– сказал Адам и хлопнул брата по плечу так, что тот поперхнулся пюре.– Она там с ума сходит, где так долго носит ее зануду-женишка.

— Но ты…

— А мы будем тут, вдвоем. С Адамом мне будет веселее, да, Эдди?– быстро перебила я Тео.

— Точно,– кивнул Адам и откинулся на спинку стула. На челюстях выступили желваки, когда он взглянул на брата фирменным взглядом «попробуй-останови-меня-сопляк».– Я же такой шутник и балагур, ну, вы меня знаете.

Теодор покачал головой. Он не собирался арканом тащить брата в Техас и уткнулся в свою тарелку. Его гладкие черные волосы, убранные в хвост, казались припорошенными серебром между прядей. За столом повисла тишина, но уже приятная, а потом Теодор бросил что-то близнецу на индейском языке, нам незнакомом. Адам мстительно прищурился. Процедил ответ, судя по тону – весьма дерзкий, отчего Теодор лишь расхохотался.

— Идиот,– бросил Адам, поставил на стол локоть и оперся о него виском. Черные волосы приподнялись, и на секунду стал виден его шрам: розовая узловатая корка ожога, прошедшая ото лба по правой скуле и тянущаяся по телу все ниже и ниже, под расстегнутую джинсовую рубашку на грудь. Она ветвилась розеткой молнии прямо над сердцем. Я тревожно посмотрела на шрам, но не сказала совсем ничего.