Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 9 – Натали Бескрылая

И он, не глядя на невесту, едва заметно отодвинулся.

На полшага, на один градус холоднее. Жених, который от собственной невесты отодвигается, как от заражённого инструмента.

Интересно — почему?

Из зала мы вышли вместе: Иртан коротко бросил гвардии «Свидетеля — за мной», стража расступилась без вопросов, а я пошла следом под взглядами всех, у кого во дворце имелись глаза и привычка пользоваться ими не по назначению.

В коридоре он свернул в узкий служебный пролёт без гобеленов и факелов. Крутая каменная лестница уходила вверх, в сырую тень. Я шла первой, чувствуя спиной его жар — сухой, плотный, слишком близкий для человека, который ещё пять минут назад изображал непрошибаемую государственную конструкцию.

На третьей ступеньке его рука легла на моё плечо — тяжёлая, направляющая. Даже сквозь халат от неё шёл нечеловеческий жар.

Пациент шёл на боли и упрямстве — плохая комбинация: такие не просят помощи и не предупреждают, когда кончаются.

На втором пролёте он вдруг застыл — и рука на плече остановила меня вместе с ним, коротко, как стоп-сигнал.

Снизу донеслись голоса. Негромкие, деловые — кто-то шёл по коридору прямо под лестницей. Искали не нас, просто шли, но Иртан замер, и я замерла вместе с ним, пока шаги не стихли.

Он не сказал ничего — просто тяжело опёрся свободной рукой о стену, и я увидела тонкую короткую дрожь в его пальцах: такие сначала держатся на упрямстве, а потом падают сразу.

Он тратил на меня последние силы. Прямо сейчас, на этих ступенях, зажимал зубами собственную боль, чтобы вывести из зала иномирную врачиху, которая сутки назад приказала ему снять штаны посреди коронации.

Час назад в том же зале он на холодный полушаг отодвинулся от собственной невесты — а теперь тратил последние силы, чтобы увести с глаз именно меня. Странный пациент. Я отметила это как симптом и пошла дальше.

Оборачиваться я не стала. За спиной он дышал тяжело, через силу — так дышат, когда не хотят, чтобы слабость заметили. Поэтому я и не обернулась: чтобы не заметить. Просто слушала его дыхание за плечом — глубокое, медленное, с тем длинным драконьим циклом, который человек физически не способен воспроизвести.

— Иди, — бросил он.

Мы поднялись наверх.

Площадка оказалась узкой каменной нишей с тремя окнами в человеческий рост: два витражных, среднее простое; сквозь него был виден служебный двор и чёрные ветки деревьев на вечернем небе.

Иртан прошёл мимо меня и сел прямо на каменный подоконник, прислонившись спиной к косяку. Расстегнул воротник одним резким движением. Чешуя под рубашкой послушно ушла под кожу — кроме одной упрямой пластины у ключицы, тёмной, похожей на обсидиановый скол размером с ноготь.

— Постой пять минут, — его голос упал на полтона, потеряв имперскую надменность. — Сюда они не сунутся.

У окна оказалось безопаснее: до Иртана два шага, до двери три, до здравого смысла — неизвестно сколько. Снизу долетал только редкий лай собак из псарни и стук сапог по двору — звуки нижнего этажа, где жизнь продолжалась без нас.

Машинально взялась за край занавески — просто чтобы занять дрожащие пальцы. Выгоревшая ткань пахла пылью и точь-в-точь напоминала ту, что висела на кухне в ординаторской: казённая, никому не нужная, вечная.

Поднимая взгляд, чтобы не смотреть на Иртана раньше времени, я зацепилась глазами за угол ниши — туда, где камень за подоконником был чуть темнее. На нём что-то было нацарапано: несколько коротких штрихов, почти медицинская шкала — пять, потом ещё три, потом длинная черта поперёк. Не дворцовая надпись. Рабочая метка человека, который здесь не молился и не скучал, а считал.